в окружной суд, с большой вероятностью смог бы добиться освобождения Рэя Лэмпхиара. Этого, однако, не случилось — начальнику окружной тюрьмы Риду и помощнику шерифа Анстиссу удалось заморочить адвокату голову какими-то правдоподобными объяснениями, и время было упущено. Начиная с 5 мая, то есть со времени обнаружения останков Хелгелейна и Дженни Олсен, адвокат, по-видимому, начал понимать, что его дурят.
8 мая Уорден заявил журналистам, которые к тому времени уже бегали по Ла-Порту несметными роями, что до сих пор так и не получил возможности увидеться со своим клиентом и служба шерифа, препятствуя этим контактам, грубо нарушает гражданские свободы. Развивая свою мысль, Уорден пообещал в ближайшее время подать в окружной суд требование о «хабеас корпус», и после того, как Рэй Лэмпхиар выйдет на свободу, журналисты получат возможность узнать историю его отношений с Белль Ганес из первых уст.
И действительно, на следующий день адвокат явился в здание окружного суда, где столкнулся в прокурором Ральфом (имя его обычно сокращалось до Роя) Смитом. Последний явился в суд с целью оформить ордер на арест Лэмпхиара, который до этого времени содержался в окружной тюрьме без ордера и формально имел статус задержанного, а не арестованного. Таким образом, судье не потребовалось вызывать должностное лицо, руководствуясь нормой «хабеас корпус» — это должностное лицо [в данном случае прокурор] явилось в суд по собственной инициативе.
Судья, ознакомившись с мотивировочной частью прокурорского прошения, тут же его удовлетворил, в результате чего подавать требование о «хабеас корпус» стало попросту бессмысленно — судья оценил доказательную базу правоохранительных органов и принял процессуальное решение.
В первые дни мая Лэмпхиар несколько раз допрашивался шерифом Смутцером. Рэй не отказывался отвечать на вопросы и не настаивал на вызове адвоката, он тогда, по-видимому, вообще не знал, что у него уже есть адвокат [а шериф ему об этом, разумеется, говорить не стал]. Подозреваемый продолжал отрицать свою причастность к пожару и объяснял своё появление на ферме стечением обстоятельств — он, кстати, от этой линии никогда не отходил и объяснений своих не менял.
Рассказывая о своём расставании с Белль Ганес, подозреваемый припомнил интересную деталь, о которой нельзя сейчас не сказать. Лэмпхиар не мог вспомнить точную дату расставания, но уверенно заявил, что в тот январский день он отправился выполнять поручение владелицы фермы, а именно — забрав из конюшни старую лошадь, он отвёл её на бойню в городе Мичиган-сити, расположенном в 15 км северо-западнее Ла-Порта. Владелец бойни хорошо знал Белль Ганес и рассчитывался с нею напрямую, он принял старую клячу, сделал об этом запись в журнале, но денег Лэмпхиару на руки не дал [строго говоря, он ничего ему давать и не должен был]. Оставив лошадь на бойне, Рэй возвращаться на ферму не стал, поскольку весь свой нехитрый скарб забрал с собою.
Разумеется, Лэмпхиару был задан вопрос о том, где в это время находились Белль Ганес и Эндрю Хелгелейн. Подозреваемый ответил, что не знает этого, поскольку «парочка голубков» куда-то уехала с самого утра. Именно перед отъездом хозяйка фермы и поручила Лэмпхиару отвести лошадь на бойню, что тот и сделал.
Этот рассказ люди шерифа попытались проверить. Они отыскали владельца колбасного цеха, занимавшегося забоем скота, и тот припомнил январский визит Лэмпхиара. Сверившись с записями в своём журнале, мужчина заявил, что Рэй появился примерно в 2 часа пополудни 14 января 1908 года, во вторник. То есть он подтвердил слова подозреваемого.
Разумеется, следствие интересовали вопросы, связанные со временем появления мусорной ямы, в которой были обнаружены останки Эндрю Хелгелейна и Дженни Олсен, а также тем, кто её выкопал. Представить женщину с лопатой в руках было сложно, даже для мужчины выкапывание ямы длиной 1,8 метра, шириной 0,9 метра и глубиной 1,2 метра представляло задачу не очень простую. Рэй Лэмпхиар категорически отверг своё участие в этой работе, и тогда интерес шерифа оказался обращён на Джозефа Мэксона — того самого батрака, что работал у Белль Ганес после ухода Рэя.
Джозеф Мэксон, работник на ферме Белль Ганес, нанятый после ухода Рэя Лэмпхиара 14 января 1908 года.
Спрошенный о происхождении ямы Мэксон спокойно признал, что именно он её и выкопал. Причём сделано это было не сразу по его приходу на работу, то есть не в середине января, а сравнительно недавно — в конце марта или даже в начале апреля, точную дату Мэксон назвать затруднился. Сказанное прозвучало неожиданно для «законников», поскольку это означало, что трупы Эндрю Хелгелейна и падчерицы хозяйки фермы не сразу попали в то место, где были найдены — некоторое время, причём довольно продолжительное, они хранились в ином тайнике. Но не это открытие оказалось самым удивительным в показаниях Мэксона. На вопрос о том, выкапывал ли он по поручению Белль Ганес другие ямы, подобные мусорной на пригорке у ручья, Мэксон, не раздумывая, ответил утвердительно. И сколько же? Аж 9!
Подозревая нечто очень нехорошее, шериф Смутцер попросил Мэксона показать места работы. Батрак сначала привёл шерифа и его людей к огороду, находившемуся рядом со сгоревшим домом, и показал 3 участка у ограды, где он около 6-ти недель назад выкапывал ямы. Теперь там находился ровный грунт, и ничто не указывало на то, что его некоторое время назад потревожили.
Но это было не всё! Кроме 3-х участков в огороде, Мэксон выкапывал ямы и на значительном удалении как от жилого дома, так и от той мусорной ямы, в которой были найдены расчленённые тела падчерицы и жениха Белль Ганес. Таких ям было 6, они находились западнее или северо-западнее сгоревшего жилого дома на удалении от него несколько более 100 метров.
Во всех местах, указанных Мэксоном, земля выглядела непотревоженной, однако проверив её плотность посредством втыкания лезвия ножа, шериф понял, что на самом деле дёрн снимали, а потом возвращали на место. То есть ямы должны были быть, но… кто-то явно озаботился их сокрытием! И это не могло не тревожить…
На вопрос шерифа Смутцера, видел ли Мэксон, что именно Белль Ганес помещала в эти ямы, батрак невозмутимо ответил, что несколько раз он подходил к ним и видел там всевозможный мусор — пустые бутылки, картофельную шелуху, рваные мешки, негодные для сжигания гнилые доски, ржавые гвозди, разное тряпьё и всякие иные отходы жизнедеятельности. По спокойной реакции Мэксона на этот вопрос можно было понять, что свидетель действительно не видел ничего подозрительного и явно не понимал причину необычных расспросов «законников».
Спокойная и даже незамутнённая реакция Джозефа Мэксона на обращённые к нему вопросы шерифа и его помощников очень помогла батраку. Если бы допрашивавшие заподозрили в его ответах некую недоговорённость или лукавство, то Мэксон с большой вероятностью мог бы превратиться во «второго Лэмпхиара». Ну, в самом
