Лобовое столкновение
Моя мама и старшая сестра вернулись из Анголы на полгода раньше моего отца. За то время, пока их не было рядом, он влюбился в жену своего начальника. Прилетев в Москву, он почти сразу объявил маме, что полюбил другую женщину и они должны развестись.
У всех членов семьи была разная реакция. «Чтобы ноги его больше в этом доме не было, — бушевала бабушка. — Ни копейки у него не возьмем. Одной гречкой будем питаться, но от него, кобеля, ничего не надо. И детей он больше не увидит!»
Мама была в прострации. Однажды поздно вечером она быстро оделась и мы с ней куда-то пошли. Я не сразу понял, что мы отправились следить за отцом: как он едет к любовнице. Зачем? Мне было не очень понятно. И мне это было даже не очень интересно — я, кстати, совершенно не помню, следили ли мы за ним до конца и устроила ли мама ему сцену на пороге чужого дома или, наоборот, мы развернулись на полпути и вернулись домой.
Я был погружен в свой воображаемый мир, и он мне был куда интереснее, чем реальность родителей. Отца за все предыдущие годы я видел нечасто. А когда он был рядом, это не то чтобы делало меня счастливым. Когда еще мы жили в Анголе, например, он днем приходил домой с работы обедать и после этого укладывал меня, пятилетнего, спать. Родители знали, что дети обязательно должны спать после обеда, а я всякий раз не хотел засыпать. Отец старался угомонить меня побыстрее с армейской эффективностью: заставлял лежать без движения. А если я шевелил чем-то, он меня бил. Если я шевелил рукой, то по руке. Если ногой, то по ноге.
Новость о том, что отца снова не будет рядом, я воспринимал, конечно, как избавление. Я видел, что мама и бабушка очень переживают, очень им сочувствовал, но совершенно не понимал, что их так расстраивает.
Доктрина Лукьянова
23 декабря 1989 года румынская революция еще не завершена, на трибуну второго съезда народных депутатов СССР поднимается Виктор Алкснис, лидер группы «Союз». Он начинает с предупреждения: «Товарищи, еще раз обращаю ваше внимание, что прибалтийские республики встали на путь выхода из состава СССР!» Он продолжает крайне миролюбиво: «Никто не собирается их пугать танками, автоматами и пулеметами, то есть подавлять их право на самоопределение», — и предлагает разработать закон о порядке выхода республик из состава СССР. В этом законе, по замыслу подполковника, должны быть прописаны все условия — например, какие отступные обязана выплатить республика в союзный бюджет: «Узбекские женщины и дети собирали на отравленных полях хлопок, и он практически по дешевке отправлялся в Ригу и на латвийских текстильных предприятиях обрабатывался. За счет этих детей строились текстильные предприятия. И получалось, что мы во многом жили за счет этих узбекских женщин и детей», — размышляет он. Он, конечно, не беспокоится о том, что Узбекистан захочет выйти из Союза. Он хочет предотвратить выход Латвии.
После этого выступления на Виктора Алксниса обращает внимание московское начальство: его приглашает познакомиться Анатолий Лукьянов, заместитель Михаила Горбачёва.
На встрече Алкснис объясняет, что в Конституции, увы, с ленинских времен существует тезис о том, что любая республика может выйти из СССР, но «процедура выхода не оговорена», как и не обозначена «судьба союзной собственности», не регламентирована «судьба армии, которая на этой территории находится, судьба людей, которые не относятся к коренной национальности этой республики». Лукьянов согласен.
Алкснис продолжает. В Латвии, например, 52% — латыши, а 48% — так называемое русскоязычное население. А в Риге его вовсе 60%. «А почему не прописать в законе норму, что выход из состава СССР возможен только через референдум, при этом результаты референдума учитываются отдельно по местностям и территориям…» Тогда, говорит он, Латвия, если захочет уйти, уйдет без Риги и без всей восточной части страны, где большинство составляют русские.
«Какая интересная мысль!» — одобряет Лукьянов. Алкснис напоминает, что регионы с преобладающим русским населением есть во всех республиках. В Эстонии это северо-восток, в Литве это польские районы, возле Вильнюса и так далее.
Лукьянов предлагает Алкснису войти в состав рабочей группы, которая разработает такой проект документа «О невыходе союзной республики из состава СССР», как в шутку называет его депутат. Через несколько месяцев Верховный Совет его практически единогласно примет в виде закона.
Тер-Петросян будет вспоминать, что позже, на одной из встреч, Лукьянов заявит: «По нашему закону о выходе из СССР, который мы приняли, только одна республика теоретически может это осуществить. Это Армения, потому что большинство населения — армяне и там нет автономных областей».
С этого закона начинается сотрудничество между Алкснисом и Лукьяновым. Уже в 1990 году депутаты из группы «Союз» развивают следующую идею. Они решают, что с сепаратизмом по всему СССР надо бороться контрсепаратизмом, выбивать клин клином: «Как тушат большие пожары — навстречу пускают другой пожар». По их мнению, нужно от союзных республик откалывать те регионы, которые не хотят отделяться от СССР. Они привлекают к себе депутатов из Абхазии и Южной Осетии — автономий, входящих в состав Грузинской ССР, а также активистов из Молдавии — вернее, из той ее части, которая находится на левом берегу Днестра и где есть русскоязычное большинство.
Всего несколько недель назад сторонники Гамсахурдии предприняли марш на Цхинвали — сама эта акция, очевидно, была спровоцирована КГБ, но и оборона Южной Осетии тоже была организована Москвой. Для Лукьянова, Алксниса и их единомышленников это показательный кейс — именно пример Южной Осетии вдохновляет их продолжать в том же духе.
«Но как члены парламента мы наиболее активно контактировали с Анатолием Ивановичем Лукьяновым. Он был нашим духовным отцом. Министерство обороны и КГБ тоже оказывали посильную помощь», — уверяет Алкснис. Эта тактика борьбы с сепаратизмом позже получит название «Доктрина Лукьянова», хотя сам Лукьянов ее, конечно, не разрабатывал.
«Что с ними стало? Надо выпить»
25 декабря, в тот день, когда в Румынии расстреливают чету Чаушеску, Горбачёв собирает внеочередной пленум ЦК, чтобы решить, что делать с отколовшимися литовскими коммунистами. Он уверяет всех, что «нынешнее партийное, государственное руководство не допустит распада союзного государства». Но потом все же выдвигает неожиданное предложение: не отменять решение литовской партии, а поручить генсеку, то есть ему самому, Горбачёву, съездить в Литву и убедить местную компартию отказаться от стремления к независимости — «со всем уважением к литовскому народу». Многие участники пленума настаивают, что пора применить силу, иначе распадется СССР. «Рубить дрова не буду — ни в партии, ни в государстве», — отвечает Горбачёв.
Он по-прежнему убежден в силе собственного красноречия и обаяния, то есть в том, что, приехав на место, он всех переубедит. Он даже репетирует свою аргументацию перед ЦК: «200 лет Литва была в составе России. Это все прямо надо народу говорить. <…> У нас большие планы: в настоящей федерации мы еще не жили, а уже начинаем рушить, что есть…»
Сразу после Нового года Горбачёв отправляется в одну из самых сложных своих командировок. «Понимаешь, я просто не могу им уступить», — говорит он перед отъездом своему помощнику Георгию Шахназарову. Еще его воодушевляют
