Млечный Путь, 21 век, номер 1(54), 2026 - Песах Амнуэль

была студентка-художница, такая, из тихих отличниц. Часто брала книги и подолгу сидела в читальном зале. В прошлую пятницу она сидела так долго, что дождалась, пока Николай не закончит работу. Он проводил ее до дома. Он вдохновенно и смешно рассказывал ей про мумми-тролллей и почти совсем не заикался. У нее такие удивительные фиалковые глаза... С тех пор монументальная Александра Иннокентьевна в фартуке с джунглями почти перестала сниться Николаю по ночам.

- Позвал бы ее в гости как-нибудь.

- Зачем? - покраснел Николай и отчего-то разозлился.

- Да поглядела бы я, - тихо ответила старушка, ласково смотря на Николая, - все ж мы с твоей мамой-покойницей подругами детства были.

- Еще не хватало! И вообще, захочу, так сам у нее останусь! - развязано заявил он, не вспоминая, что таким же точно тоном разговаривал когда-то со своей матерью. И не видя, как жалко это прозвучало.

Старушка опустила глаза. Николай, ожидая упреков, демонстративно выскреб последнее варенье из вазочки. От чая боль немного успокоилась, и в голове прояснилось.

- Да, - засобирался Николай, вытянул руку, разжал ладонь, - не вы потеряли?

- Нет, - покачала головой старушка, глядя на мокрые от пота камешки. - Ты, Коленька, пил бы поменьше, а? Ботинки купил бы новые.

- Да ладно уж, не учите!

- И разобрался бы, хоть сам для себя, чего же ты хочешь, Коленька...

Он приостановился:

- В смысле?

- Чего ты от жизни хочешь?

- Ой, теть Нин, а? Спать я хочу, вот чего!

Спал он в эту ночь плохо. Под утро приснилось, что пришла в читальный зал женщина, просила у него какую-то книгу и все выкладывала и выкладывала на столик перед Николаем то какие-то ложки, то бублики, то будильник. "Мне нужен только ваш читательский билет!" - повторял Николай. "У меня его нет", - едва слышно сказала женщина. "Тогда чего пришла?!" - грубо гаркнул он. Женщина положила перед ним горсть мокрой жирной земли, а он вдруг увидел, что эта женщина - его мама...

И проснулся.

Долго сидел на пыльном подоконнике, разглядывал необъятные шкафы с книгами, тщательно думал, какой он счастливый: есть трехкомнатная квартира, есть постоянная тихая работа. Простукал и смолк первый утренний трамвай: "То-тэ-та-тэн, то-тэ-та-тен..."{11}

Николай включил телевизор - ему все казалось, что в тишине он различает дыхание родителей.

* * *

Следующая неделя промчалась стремительно, измотав Николая непривычным изобилием событий. Один камень он отдал на изучение знакомому-ювелиру - тот как услышал историю о странной находке, так не отставал, пока не заполучил экземпляр. Второй камень Николай вынужден был продать Родгеру Александровичу, очень уж его уговаривал профессор. Денег хватило на операцию библиотечной Нюше буфетчице; все сотрудники несколько дней убеждали растерявшуюся женщину, потом провожали ее в больницу, потом Николай бегал ей за каким-то особым кефиром...

Налетела пятница, завертелось чаепитие с дорогим коньяком и роскошным тортом. На оставшиеся последние две тысячи рублей Николай купил Нине Никифоровне коробку французских конфет и ушел с работы за полночь. Недалеко от дома на него внезапно наскочили, сильно ударили по голове, обыскали, и ничего не найдя, кроме измятой коробки, швырнули ее в грязь и скрылись так же внезапно, как и появились.

Снова, как и в прошлую пятницу, шел дождь. С трудом добредя до своей квартиры, Николай стянул липшую к телу рубашку и долго стоял в ванной, промывая кровоточащую ссадину на лбу. Тошнота подкатывала к горлу, сильно кружилась голова. Тишину нарушал шелест дождя и одинокое тиканье часов. Мучительно терзала обида - старушка так любила шоколад, а такого, французского, дорогого, никогда не могла даже попробовать.

Он вдруг представил себе ее неизменные вазочки с вареньем, простенькие карамельки, и его лицо исказила болезненная гримаса. Еще он думал, что было бы, принеси он эту коробку Александре Иннокентьевне: она, наверное, сказала бы: "Мне чужого не надо", - и неприступно поджала бы губы.

Впрочем, нет, ни за что - этой брутальной женщине не только коробку конфет, а просто цветочек к Восьмому марта подарить страшно. Вот и живет поэтому без мужа, вдвоем с дочерью... Валя же совсем не любит шоколад, она любит маленькие сахарные плюшки из кондитерской, что около остановки трамвая. Завтра - теперь уже сегодня - они договорились встретиться пораньше. Валя уезжает на практику, она хотела сказать Николаю что-то очень важное...

Раздался звонок в дверь.

- Аленька! - открыв дверь, машинально затянул Николай сладко гнусавым тоном, каким, по его мнению, следовало разговаривать с детьми. - Здравствуй! Дядька тут вот, маленько... - Он стыдливо отступил во мрак квартиры.

Девочка протянула Николаю что-то живое, пищащее, закутанное в одеяло. Аккуратно зевнула.

- Мать передать просила.

- Ночью-то?

Николай машинально взял протянутый кулечек, заглянул. И долго смотрел на маленького щенка с длинной и почему-то влажной шерстью, а щенок смотрел на Николая.

- Почему он мокрый?

- Мать его помыла. Он в краске перепачканный был.

- В краске?

- Ну да, фиолетовой. Очень плохо отмывается.

Николай помолчал.

- Ваша Вьюшка ощенилась?

Аля чуть усмехнулась. В полумраке лестничной клетки Николай, кажется, успел поймать на ее лице любимое выражение профессора. "Фюр думмиес". Он вообще часто видел такое выражение на лицах, быть может, потому что всегда его ждал.

- Нет, у нас же пудель, дядя Николай.

Девочка отступила, споткнулась обо что-то.

- Не вы забыли?

Николай проследил за ее взглядом - и увидел под дверью пару ботинок.

- Нет, - мрачно отчеканил он. - Так откуда щеночек, говоришь?

- Мать вчера под вашей дверью нашла, - вздрогнула от непривычного тона Аля, - а нам чужого не надо.

Безымянный щеночек тявкнул и сунул мокрый нос в ледяные ладони Николая.

- У нас тут совсем дурка?! Я сам вполне могу себе позволить купить новые ботинки, если сочту нужным! - страшно орал Николай спустя каких-то полчаса. Разбуженная Нина Никифоровна только причитала вполголоса, щурилась на свет.

- Коленька, как ж ты так...

- Вы мне ботинки на коврик положили, спрашиваю? Вы! Больше некому! А собака? Зачем мне чертова собака?

- Не я, Коленька. Твоя голова...

- Все с ней в порядке, с моей головой! Идите вы к черту с вашей благотворительностью!

Новые ботинки сочного апельсинного цвета отправились в мусорный бак. А Николай, заперев в своей квартире скулящего фиолетового щенка, решительно отправился к Родгеру, положив в карман все оставшиеся зеленые камни.

- Решили остальные мне продать? - с радостной