Млечный Путь, 21 век, номер 1(54), 2026 - Песах Амнуэль

- Да, Николай? - Александра Иннокентьевна словно ожидала позднего вторжения, приоткрыла дверь наполовину, опираясь на косяк мощной обнаженной рукой. Туго облегающий кружевной фартук пестрел тропическими джунглями. Из ее квартиры буйно пахнуло жареным мясом и восхитительной домашней выпечкой. Она поджала пухлые губы, и эта гримаса придала ей удивительное сходство с ее дочерью Алей.

- А-александра И-и... - Он часто спотыкался на ее имени, она же всегда угнетающе долго молчала, выжидательно выпятив по-мужски тяжелый подбородок, - ... ик-кентьевна! Это не от вашего а-абажура?

- Какого абажура?

- Который вы хотели тут, перед квартирами повесить. Ну на потолке, где лампа, голая... - Николай отчего-то покраснел и прикрыл рот ладонью.

- Как все три жильца нашего подъезда сдадут деньги, так куплю абажур. - Она сделала многозначительное ударение на слово "все".

- Значит, э-это не ваше, не а-абажур?

- Нет.

- Вот, у-у меня под дверью лежало.

- Мне чужого не надо.

Взгляд Александры Иннокентьевны выражал вежливое презрение - не поздним вторжением Николая, но всей его пьяненькой персоной нищего библиотекаря.

- Что же мне с э-этим делать?

- Не имею понятия. Спросите профессора. - Она снова поджала губы, выражая презрение теперь уже в адрес профессора: далеко не нищий, но тоже запойный - другим пойлом, под названием "наука".

- Спасибо. И-извините, что я поздно. - Николай набрал в грудь побольше воздуха и выпалил на одном дыхании: - Доброй ночи, Александра Иннокентьевна!

- Доброй ночи, Николай.

Пьяно одержимый идеей дознаться правды, Николай героически потащил заплетающиеся ноги на два этажа вниз, к Родгеру Александровичу.

- Вот баба! Своего не дам, а чужого не надо! Бабы они и есть бабы, вот то ли дело мы, мужики... - бормотал он, досадуя, что сразу не догадался пойти к профессору.

Родгер Александрович занимал три этажа, то есть целых шесть квартир. Одно время Николай любил заходить к профессору, рассуждать о своих любимых звездах и фантастике. Все пламенные идеи Николая о революционном устройстве Вселенной, почерпнутые им из художественной литературы и доведенные до нелогичного завершения его собственной николаевской фантазией, Родгер Александрович всегда уверенно опровергал. Эти разговоры постепенно вводили Николая в крайнее уныние - и однажды увлекательная и романтическая наука о космосе предстала перед ним обычной сухой рутиной.

Открыв дверь, профессор не без труда сфокусировал на позднем госте большие бесцветные глаза, а тот, в свою очередь, пытался не забыть, зачем пришел. Так они неподвижно постояли некоторое время: Николай, в своей мокрой неопрятной куртке, и Родгер Александрович, в строгом костюме и накинутом поверх белом халате. За спиной профессора, в просторном зеркальном холле, едва заметно покачивалась разноцветная люстра. Наконец Родгер, вырвав себя из размышлений, хрипло бросил:

- Кофе?

- Не, - удивился Николай.

- Тогда что?

- Это ваше. - Николай протянул ему стекляшки.

Родгер взял одну, осторожно, двумя длинными узкими пальцами, и молча скользнул куда-то вглубь и вниз своей необъятной квартиры. На его лысой, как бильярдный шар, голове сверкнули и погасли разноцветные блики. Он довольно скоро вернулся и не без интереса спросил:

- Откуда это?

- Под своей дверью, на тряпке, на блюдце нашел. Сегодня, как с работы пришел, - выдал Николай заготовленную фразу. - На тряпке на блюдце.

- Интересно. Нет, это не мое, но я с удовольствием купил бы это. Их все.

- Как не ваше?

- Не мое.

- У вас ж таких полно!

- Не мое. Так продадите?

- А что это?

- Изумруд.

- Чего?

- Это изумруд.

- Опаньки... Да господь с вами, откуда?

- Видимо, с тряпки с блюдца, нет?

- Да! Но откуда?

- Я констатирую факты, а не ищу их причины. Искать причины, - Родгер неопределенно пошевелил пальцами в воздухе, - имеет смысл, когда связанных между событий достаточно много.

- Чего, п-простите?

Дома у Николая стояла книга на немецком, одна из многих списанных книг, которые начальник позволял ему забирать себе. Почти не знающий немецкого Николай читал ее название как "Шверкрафт фюр думмиес" - книга была о законах Ньютона, объясненная, что называется на пальцах, для... неискушенных читателей. И вот теперь во взгляде Родгера отчетливо виделось это "фюр думмиес".

Родгер посмотрел на Николая внимательнее, разочарованно пошевелил пальцами.

- Вы сейчас не поймете.

- А, надо много изумрудов? Чтобы... чтобы искать... причины, да? - напрягая мыслительный процесс до предела, спросил Николай, как-то по-новому рассматривая лежащие на ладони "стекляшки".

- Нет. Надо, чтобы изумруды много раз появлялись на тряпке на блюдце.

- Не понял...

- Надо, чтобы они много раз появлялись на тряпке на блюдце. Тогда можно будет анализировать это событие статистическими методами.

Услышав знакомое слово, потерявший было нить рассуждения Николай снова оживился.

- Погодите... Какими еще статистическими? Просто кто-то пришел и положил их туда. Как у Буратино, помните? Некто взял два яблока...

- Возможно. Но вряд ли. Есть факт, а его причина, во-первых, сложна, поскольку касается прихотливых человеческих мотиваций, а во-вторых, в данном случае, еще и довольно абсурдна. Представьте, приходит некто и аккуратно ставит под вашей дверью блюдце с изумрудами.

Николай некоторое время помолчал, тихонько покачиваясь в такт люстре профессора.

- Но не из воздуха ж они появились, а? - уныло спросил он, несколько даже трезвея.

- Вот вы опять пытаетесь искать причину, - мягко укорил его Родгер.

- А как же...

- Продайте мне их.

- Зачем?

- Это уж мое дело.

- Сколько же они стоят?

Родгер назвал сумму.

- Ой... - У Николая вдруг заломило затылок. - Да вы что? Куда ж мне столько! Все, пойду хозяев искать!

Николай пошаркал наверх, кривя лицо от нарастающей головной боли - зря он просто не оставил это все лежать, где лежало. Проходя мимо единственной жилой квартиры на четвертом этаже, он все-таки заставил себя нажать кнопку звонка.

- Заходи, Коленька, - приветливо распахнула дверь Нина Никифоровна. - А я как раз чай заварила.

Он вздохнул - да этот день просто не желал окончиться! Старушка усадила Николая на маленькой уютной кухне, налила большую кружку крепкого травяного чая, пододвинула вазочку с вишневым вареньем, поставила карамельки. На стене - календарь с фотографией: какое-то кладбище, монахи... Николай тяжело сидел, опустив плечи. Страшно хотелось лечь, но не желая обидеть старушку, он все-таки взялся за кружку.

- Как Валя?

- Нормально, - буркнул он, поспешно отхлебнул, обжегся. Валя