людей с помощью специальной программы для распознавания лиц.
Большинство прохожих останавливались, чтобы прочесть одну из четырех информационных табличек, размещенных возле фургона. Некоторые вступали в разговор с полицейскими, задавали вопросы и выражали свое одобрение. Другие скептически качали головами, фотографировали таблички на телефоны или закрывали лица шарфами, чтобы их невозможно было опознать. Поодаль, стуча зубами от холода, стоял одинокий протестующий с плакатом «ОСТАНОВИТЕ РАСПОЗНАВАНИЕ ЛИЦ».
Я завела беседу с одним из зевак, который жил неподалеку. Его звали Блем, он был британцем ганского происхождения и держал звукозаписывающую студию и студию музыкального продюсирования, которая располагалась за углом в церкви Святого Иоанна. Он работал с молодыми людьми из местных банд и привлекал их к созданию музыки – бесплатно предоставлял им студию в обмен на обещание завязать с криминалом. Он гордо сообщил мне, что его студия поддерживает таких исполнителей, как J Hus. Она стала общественным центром и безопасной гаванью для сбившихся с пути детей.
В тот день Блем негодовал. «Чудовищно! Это настоящее вторжение в личную жизнь. Нельзя ходить по улицам, когда тебе в лицо смотрят машины. Что, если я не совершал никаких преступлений, но мое лицо есть в базе данных?» – возмущался он.
Я также познакомилась с криминологом Питом Фасси, который последние двадцать лет изучает преступность и наблюдение за ней в городских условиях и давно живет в Стратфорде. Не один десяток лет этот район Лондона был по большей части запущен: там со времен войны стояли разрушенные бомбардировками дома, а зловонные речки стекались в болота. Фасси сообщил мне, что боро Ньюхем, где находится Стратфорд, стабильно признавалось одним из самых неблагополучных в Англии: там совершалось много преступлений и наблюдался высокий уровень безработицы, – но вместе с тем было одним из самых многообразных в стране, поскольку на нескольких квадратных километрах здесь говорили на 250 языках.
«Я помню времена, когда на месте этого торгового центра были только горы мусора и старых холодильников», – сказал Фасси, обводя руками сияющий потребительский рай.
Когда в 2012 году прямо на задворках Стратфорда проходили Олимпийские игры, район быстро привели в порядок, потратив на это немало денег. Там открылся торговый центр Westfield, на стенах которого красуются логотипы элитных брендов. В его тени на другой стороне улицы оказался его замызганный невысокий кузен, торговый центр Stratford, где разместились магазины небольших местных компаний, включая Grandma Mary’s Jollof Hut. Ночью пешеходы сокращали путь, проходя его насквозь, а бездомные устраивались на ночлег под его крышей. Сегодня он спрятан за гигантской скульптурой, изображающей косяк блестящих рыб. Гору холодильников, которую помнит Фасси, заменил Центр водных видов спорта, спроектированный Захой Хадид.
Именно в то время вдоль улиц и возле вокзала стали появляться гроздья камер видеонаблюдения. Над железнодорожными путями выгнулся стальной мост. У его основания были установлены два флагштока. На их верхушках разместились камеры, которые наблюдали за всеми, кто проходил по мосту, записывая и сохраняя данные, чтобы вселить в людей чувство защищенности.
Фасси показал мне небольшую аппаратную комнату, откуда открывался вид на мост. На двери висела табличка «Посторонним вход воспрещен». В 2019 году он регулярно проводил там по несколько часов в компании сотрудников лондонской полиции, которые испытывали на пешеходах технологию распознавания лиц.
Получив беспрепятственный доступ к испытаниям, Фасси изучал их методологию. Он много недель часами сидел с полицейскими в этом импровизированном наблюдательном пункте, пока они пытались выявлять преступников в толпе.
Он пришел к выводу, что использование программного обеспечения ограничивает право полицейских действовать по своему усмотрению, а также притупляет их наблюдательность и интуицию. У него на глазах полицейские бросались в погоню за многими ничего не подозревающими и ни в чем не повинными пешеходами, когда программа, созданная японской корпорацией NEC, ошибочно распознавала в толпе преступников. Фасси казалось, что полицейские не столько пользуются ею в качестве вспомогательного инструмента, сколько бездумно выполняют приказы машины.
С появлением таких технологий наблюдения, как распознавание лиц, усугубился раскол между представителями сообществ, которые жили в Стратфорде долгое время, и теми, кто только переезжал в этот район, намереваясь занять их место. Камеры устанавливались, чтобы вторая группа почувствовала себя увереннее, но теперь местной молодежи стало казаться, что за ними постоянно следят. «Кто в их представлении “преступник”? – задается вопросом музыкальный продюсер Блем. – Это ведь как посмотреть. Времена нынче неспокойные».
Маскировщики
Всего в нескольких километрах от Стратфорда в небольшом хвойном перелеске возле Института Фрэнсиса Крика в лондонском районе Кингс-Кросс десяток молодых лондонцев готовились пройти по улицам в знак протеста против городских камер видеонаблюдения. Был солнечный сентябрьский день, и вместо транспарантов они использовали собственные лица. Их инструментами были грим и кисти.
Одна из участниц этой группы, Эмили Родерик, нарисовала на своем лице и части губ толстую черную линию, которую дополнила асимметричными рыжими треугольниками на щеке в цвет своих волос, косой чертой на одной брови и белыми полосками на подбородке. В этом гриме ее лицо превратилось в мешанину случайных форм и резких контуров. Другие протестующие нарисовали на своих лицах неровно пересекающиеся разноцветные полоски, треугольники и толстые черно-белые линии.
Завершив приготовления, Эмили и ее товарищи собрались вместе и пошли за художницей Анной Харт, которая в тот день стала их лидером. Они прошли мимо международного железнодорожного вокзала Сент-Панкрас, по центру развлечений Goods Way, пересекли канал и оказались на Грэнери-сквер – недавно перестроенной площади с журчащими фонтанами и многочисленными ресторанами с открытыми верандами. Там группа остановилась и стала наблюдать за студентами, снующими возле Центрального колледжа искусства и дизайна Святого Мартина, семьями, которые плескались в радужных струях, влюбленными парочками и дружескими компаниями, сидящими на зеленых ступенях у канала, а затем – за установленными на площади крошечными камерами, никогда не смыкающими глаз.
За несколько дней до этого в Financial Times вышла моя статья, в которой я сообщила, что компания-застройщик Argent, владеющая этим участком, на протяжении последнего года тайно наблюдала за прохожими с помощью камер, оснащенных технологией распознавания лиц{57}. Это делалось без согласия и без уведомления местных жителей, а партнером Argent по проекту выступала лондонская полиция.
Эмили и еще трое художников, которые учились и работали в Центральном колледже искусства и дизайна, расположенном прямо под камерами Грэнери-сквер, прочитали мою статью и почувствовали себя оскорбленными. Сразу после этого они собрали группу протеста, которую назвали Dazzle Club («Ослепляющий клуб»).
Студенты и сотрудники колледжа и прежде нередко вступали в конфликты с Argent, поскольку компания ограничивала использование общественных пространств в районе Кингс-Кросс. Однажды двоих студентов, знакомых Эмили, остановили на площади работающие на Argent дружинники, которые стали выяснять, зачем художники вносят в
