Возможно, со временем произошло замещение одной версии другой вследствие схожести: храм построили на Нерли, где «было становище», а раз становище, следовательно, «вот тут вот убили Борис-Глеба». Возможно, сыграли свою роль и сохранившиеся в памяти информантов предания о давних кровопролитных сражениях в этих краях при татаро-монгольских набегах, наложение или совмещение которых с житийными легендами способствовало развитию и закреплению версии «храма на крови» и «пролитой крови невинно убиенных».
…Этой крови довольно и другой не бывать. Оне (святые Борис и Глеб. — О. Б.) искупили кровью, своей кровью заплатили… и другой не бывать. Тятя молился, в молитве поминал. «Марька, я уж не убитой буду, оне (святые Борис и Глеб. — О. Б.) да-авно искупили»[114].
Кроме того, старожилы утверждали, что всегда пользовались молитвами, обращенными к святым Борису и Глебу. В приведенном ниже первом фрагменте из народной молитвы с элементами заговора слышатся отголоски и прямое цитирование широко известного текста молитвы святым Борису и Глебу:
…Кровью вашею избавите от крови и смерти раба Божия Николая, чтобы меня, раба Божия Николая, никака рана ни от пули, ни от ножа не кровявила…[115]
…Чего не сказать? Скажу. Мой отец молился… и молился, говорит, Борис-Глебу, чтоб не дали его крови до смерти пролиться…[116]
Люди говорили, как кровь пролилась… вы знаете, Борисоглебска церковь на крови-то стоит, выходит, вперед заплачено, да вперед. И выходит, молитва… молитва с имя (то есть святыми Борисом и Глебом. — О. Б.), выходит, помогла… помогает[117].
Среди кидекшан «ходили» списки с молитвами из жития святых Бориса и Глеба и список собственно жития. Например, «заветная тетрадочка», некогда принадлежавшая отцу Марии Семеновны Ухабиной, была представлена несколькими записями, среди которых имелись переписка жития святых Бориса и Глеба и два текста молитв. И то и другое — факты весьма любопытные. Текст жития, как удалось установить, взят из «Степенной книги». В историческом труде Анании Федорова упоминается список жития святых Бориса и Глеба из «Степенной книги», который был у священника Борисоглебской церкви в Кидекше Григория. Об этом сохранились сведения в процитированных Федоровым документах: в «доношении» 1675 года суздальского воеводы Тимофея Савелова и свидетельствах присутствующих при исследовании сохранившегося в кидекшской церкви княжеского захоронения — князя Бориса Юрьевича, сына Юрия Долгорукого. «Да предъ меня жъ клалъ тоя церкви попъ Григорей изъ Степенной и изъ лѣтописныя книги выписку, какова у нихъ въ церкви съ житiемъ великихъ мученикъ Бориса и Глѣба». Если учесть, что этот документ суздальской истории относится ко второй половине XVII века, то, следовательно, текст жития святых Бориса и Глеба из «Степенной книги» транслировался в Кидекше как минимум на протяжении трех столетий и, несомненно, хорошо отложился в памяти сельчан. Запись в «заветной тетрадочке» Ухабиной была сделана «дедкой», то есть отцом ее отца, Семена Ананичева. Так что, вероятнее всего, запись произведена в начале / середине XIX века со списка XVII века, находящегося в Борисоглебском храме в Кидекше у местного священника.
Это как книжка, она переписана с книжки в древности, может, какими-то священниками. Уж как складно прописано всё!.. А наш дедка он с какой-то, видимо, очень древней книжки переписал. <…> Не написано, что у нас убили [святых Бориса и Глеба]. Почему не написано, это я не знаю почему. Там всё-всё описано: как жили, как умерли смертью мученической. Я сама читала, отец вот читал. Одно место прям перьживательное… [Соб. Какое место?] Убийца пришел, стоит, а Борис-то ему: «Я, — говорит, — знаю, зачем ты пришел — убить меня». Он уж тогда всё предвидел. И он молился, молился, но те уж всё решили. Оне в шатер (он там) и убивать его: кололи копьями острыми, мечами железными, ой, укровявили его тело белое! <…> Так он не умер, дышит. Оне, гады, его тык-тык ножами острыми. Ой, я не могу… Это какое зверство![118]
В житийных рассказах-легендах кидекшанок обращает на себя внимание расширенное описание эпизода умерщвления святых и мучений, которым их подвергли убийцы. Тем самым выделяется сознательное стремление информантов-рассказчиков к тому, чтобы вызвать сочувствие, сопереживание слушателей и еще раз самим пережить рассказываемое. Все это поддерживало долгую «жизнь» легенд и способствовало их сохранности и передаче. Зафиксированные фольклоризированные нарративы о жизни и смерти святых Бориса и Глеба, конечно, отличаются от «тяжеловесного» официального текста в «Степенной книге». Они естественны в своей простоте и лаконичности изложения. «Заветная тетрадочка», по словам владелицы, была «не какой-нибудь», а несла на себе дополнительный отпечаток силы молитвенного слова. Часто тетрадочку использовала бабушка М. С. Ухабиной по отцовской линии с целью «лечёбы» (лечения). Между прочим, старушка владела тайным знанием — умела останавливать кровь, заговаривать ожоги, успокаивать «оглашенных», то есть не вполне психически нормальных людей, и учила «спасительным и защитительным» молитвам тех, кому предстояла солдатская служба. По словам внучки, она ведала «слово» и могла обернуться сорокой. При этом бабушка знала все «нужные» молитвы наизусть, ходила в суздальские монастыри на поклонение святым мощам Софии Суздальской и Евфимия Суздальского.
Кидекшская песельница Мария Семеновна Ухабина за выпечкой пасхальных куличей.
Фото автора. ФАБ: СТ
Глава 9. Легенды о местночтимых святых
В каждой местности, каждом регионе и даже городе есть свои прославившиеся некогда собственными жизнью и богоугодными делами христианские подвижники и праведники. Они выделяются из числа тех, кто посвятил себя религиозному служению и церкви. Чудеса, связанные с ними при жизни или после их смерти, равно как и их страдания или религиозные подвиги, послужили основой для канонизации, предусматривающей обязательное написание жития. Народные легенды о местночтимых святых затрагивают разные стороны религиозных верований и рассказывают не только о ярких эпизодах из жизни почитаемых в данной местности святых, но и о их явлениях во снах и даже наяву с целью предупреждения о чем-то или оказания помощи в исцелении от болезни, о чуде исцеления или спасения от гибели и т. п.
Евфросиния Суздальская
Преподобная Евфросиния Суздальская — самая старшая в ряду почитаемых в Суздале местных святых. Она была монахиней Ризоположенского монастыря, основанного, как указывает Анания Федоров, в Суздале в 1207 году. Однако «Житие преподобной Евфросинии Суздальской» появилось намного позже — лишь в середине XVI века. Тогда же, возможно, на основе житийного текста сложились легенды о святой Евфросинии Суздальской.
Евфросиния — иноческое имя. Его приняла вместе с постригом первая дочь черниговского князя Михаила княжна Феодулия в 1227 году. Она была долгожданным ребенком в семье князя (родилась в 1212 году), отличалась красотой и умом. Родители в ней, как говорится, души не чаяли, проявляя постоянную заботу. Когда Феодулии исполнилось 15 лет, ее, по обычаям своего времени, решили выдать замуж. Партия была удачной: жених, князь Мина Шимонович, был потомком варяжского князя Шимона и владельцем богатого имения под Суздалем. Обручение состоялось заочно, и невеста отправилась в Суздаль к жениху, чтобы там сыграть свадьбу. Находясь в дороге, Феодулия вдруг узнала, что жених тяжело заболел. Она заторопилась, чтобы поскорее приехать в Суздаль и встретиться с женихом. Но по приезде в Суздаль юную княжну ждала трагическая весть: ее жених внезапно скончался, так и не дождавшись своей черниговской невесты. Можно только представить, что испытала девушка, которая намеревалась вступить в брак и строила надежды на счастливую семейную жизнь. И хотя Феодулия никогда не видела своего жениха, она «шибко горевала и плакала». Вероятно, смерть молодого человека и разбитые ожидания настолько потрясли ее, что она приняла решение уйти в монастырь. Так, во всяком случае, интерпретируют факты информанты-рассказчики, для которых святая Евфросиния Суздальская — символ чистоты и верности. Неслучайно названная Преподобенской колокольня Ризоположенского монастыря в суздальской частушке ассоциируется с местом, откуда можно высмотреть, выглядеть, где любимый «родименький лежит».
