хлоралгидрата без особых затруднений определялось во время вскрытия трупа по довольно сильному специфичному запаху. Хлоралгидрат являлся промежуточным продуктом при синтезировании хлороформа, но запах его отличался от запаха хлороформа.
Употребление веществ с сильным запахом легко определяется в процессе вскрытия безо всяких специальных анализов. Это происходит при обнажении кровенаполненных органов — сердца, печени и других — но наиболее убедительно в этом отношении открытие черепной коробки. Обычно это происходит в начале вскрытия трупа, что служит хорошим ориентирующим врача признаком. Поэтому не следует удивляться тому, что Уилкокс и Осборн без проведения специальной судебно-химической экспертизы сразу же сообщили коронеру Чарльзу Мэку об использовании для усыпления детей хлоралгидрата.
Уснувшие дети отравились продуктами горения. Судебно-медицинская практика свидетельствует, что при пожаре обычно не просыпаются люди, находящиеся в нетрезвом состоянии, если же человек трезв, то он с большой вероятностью проснётся и предпримет попытку покинуть зону задымления. Насколько можно было судить по обстановке на месте происшествия, дети свои кровати не покинули, что хорошо объяснялось их усыплением посредством хлоралгидрата. Преступнику для этого надлежало лишь пропитать снотворным платок и положить его на лицо выбранной жертвы — именно так действовали в те времена опытные воры-«домушники», усыплявшие хозяев недвижимости, которую намеревались обворовать.
Можно было предположить, что обезглавленное женское тело принадлежало Белль Ганес — в этом, кстати, убеждало и присутствие на пальцах обгоревшего трупа золотых колец вдовы — но для полной уверенности в этом было бы очень желательно отыскать голову.
Между тем розыски на пепелище, проведённые 29 и 30 апреля, не увенчались находкой головы. И это выглядело крайне странно. Неужели убийца унёс голову жертвы с собой? С какой целью он мог это сделать? И как поступил с головой дальше — спрятал? выбросил? каким-то образом уничтожил? Отсутствующую голову в любом случае необходимо было отыскать — без этого расследование случившегося не могло считаться полным.
Таков был в общих чертах исходный материал, который принял к производству коронер Чарльз Мэк. Помимо коронера о предполагаемом убийстве почтенной вдовы и её детей был поставлен в известность и окружной прокурор Ральф Смит (Ralph Smith), но он подключился к делу чуть позже, уже после того, как своё дознание провёл коронер.
Трагические события на ферме Ганес не могли не привлечь внимание к личности хозяйки фермы.
Слева: Белль Бринхилд Соренсон Ганес с родными детьми. Фотография относится к 1906 г., то есть сделана приблизительно за 2–2,5 года до описываемых событий. Справа: Дженни Олсен, падчерица хозяйки фермы. Белль Ганес, показывая эту фотографию соседям, рассказывала, что девочка облачена в школьную форму и сейчас находится на пансионном обучении в Лос-Анджелесе.
Собранная в первые дни информация о предположительно убитой владелице фермы сводилась к следующему: Белль Ганес, в девичестве Бринхилд родилась в Норвегии в 1859 г., впоследствии семья переехала в Соединённые Штаты Америки, где в марте 1884 года Белль вышла замуж за Мэдса Дитлева Антона Соренсона. В браке родились 2 девочки. Супруги проживали в Чикаго, но летом 1900 года Мэдс Соренсон скончался, и Белль с девочками решила переехать в Индиану.
Женщина приобрела большую благоустроенную ферму с лесом, лугом и ручьём, где и зажила тихой крестьянской жизнью. Мягкий, благодатный климат этого североамериканского штата благоприятствовал ведению сельского хозяйства. На ферме круглый год трудились наёмные рабочие, с которыми одинокая женщина неплохо управлялась. Бывшая горожанка показала себя на удивление хорошей хозяйкой, и многие окрестные вдовцы и просто одинокие мужчины увидели в ней неплохую «партию». Простая и гостеприимная женщина легко сходилась с людьми, и неудивительно, что в скором времени у неё завязались отношения с одним из фермеров-соседей, душой местного общества, весёлым и обаятельным Питером Ганесом (Peter Gunness). 1 апреля 1902 г. они сочетались браком, и Белль Бринхилд Соренсон добавила к своей фамилии фамилию мужа; через год у них родился мальчик, которого, правда, Питер так и не увидел. 16 февраля 1903 года он скончался при довольно необычных обстоятельствах.
Накануне вечером — около 23 часов 15 февраля — он отправился на кухню для того, чтобы перенести обувь, сушившуюся там на специальной полке возле печи. Питер уже был облачён в ночную сорочку и собирался ложиться спать. Наклонившись за обувью, мужчина зацепил плечом массивную мясорубку, стоявшую выше, из-за чего та упала ему на затылок. Испытав сильный удар по голове, Питер качнулся и… угодил лицом в большую миску с горячим рассолом, стоявшую на плите.
Питер Ганес. Мужчина, должно быть, любил свою замечательную Белль, но насладиться семейным счастьем он так толком и не успел. Его семейная жизнь продлилась менее года и оборвалась по причине нелепого и во всех смыслах неожиданного несчастного случая.
Услыхав крики мужа, на кухню прибежала Белль и оказала ему необходимую помощь. От падения мясорубки на затылке Питера появилось глубокое рассечение, а лицо и шея оказались обварены рассолом. Белль уговаривала мужа отправиться в больницу, однако тот отмахнулся и заверил, что к утру «будет в порядке». Однако через 3 часа Белль обнаружила Питера лежащим лицом вниз на полу гостиной, вокруг его головы натекла лужа крови.
Смерть Питера Ганеса была сочтена некриминальной. Через несколько месяцев Белль родила мальчика и, кстати, получила страховую выплату в 4 тыс.$.[1]
Служба коронера провела обычное в таких случаях расследование, заключавшееся в организации вскрытия трупа и поиска и опроса свидетелей. Как это часто случается в сельской местности, недостатка в желающих поделиться своими наблюдениями не было. О вдове рассказывали все соседи и батраки, хоть однажды поработавшие на ферме.
Говорили разное. Многие открыто порицали вдову за её весьма вольное обращение с мужчинами; вполне определённо удалось установить, что она имела интимные отношения если и не со всеми батрачившими на неё мужчинами, то со многими из них. В начале столетия на подобное смотрели иначе, нежели теперь, так что негативное отношение местных жителей можно было считать до некоторой степени оправданным. Кто-то из жителей округа связывал с гибелью Питера Ганеса злонамеренные действия вдовушки — уж больно прибыльным для её кошелька оказался этот несчастный случай.
Даже спустя годы — то есть уже в 1908 году — шерифу передали, будто погибший в пожаре мальчик, Филипп, как-то раз высказался в кругу друзей: «Моя мама убила моего папу, она ударила его колуном». Сам мальчик этого, разумеется, знать не мог, по-видимому, про убийство отца он услышал от старших сестёр. Либо от соседских ребятишек — такой вариант тоже нельзя было исключать. Фраза эта была повторена со ссылкой на слышавших её детей, и Эл Смутцер не воспринял её всерьез, во-первых, потому, что дети ненадёжные свидетели, а, во-вторых, потому, что заявление это делалось с чужих слов. Смутцер знал, что в 1903 г. страховая
