продаже которых способствовали портовые мельницы (включая свинину, масло и говядину). Строительство железных дорог и низкие тарифные барьеры были излюбленной политикой итальянского премьер-министра графа Камилло Бенсо ди Кавура. Однако к 1880-м гг., чтобы облегчить бремя парадокса Рикардо (падение цен на сельскохозяйственные угодья), эти государства ввели тарифы на импорт зерна. Налоги на импортную пшеницу замедлили снижение сельскохозяйственной ренты, однако ценовая конкуренция с иностранными поставщиками препятствовала внедрению сельскохозяйственных инноваций в этих государствах[459]. С другой стороны, налоги, полученные от огромных объемов иностранной пшеницы, ввезенной после 1846 г., внесли существенный вклад в национальный бюджет этих и других государств — импортеров зерна.
В то время как основная часть богатств таких физиократических империй, как Россия и США, была сосредоточена на периферии, европейские государства, потреблявшие зерно и облагавшие его налогами, например, Германия и Италия, аккумулировали богатства в своих столицах. Города, процветавшие за счет дешевой еды, пытались дать отпор. Мельники и другие переработчики зерна в европейских городах — потребителях пшеницы поначалу сопротивлялись зерновым тарифам, но затем им удалось согласовать новую замысловатую систему исключений и преференций в отношении зерна. Государства ввели возвратную пошлину на все зерно, используемое для производства экспортируемой муки. Во Франции, например, мельник, экспортировавший десять тысяч мешков муки во французскую колонию в 1892 г., получал сертификат на 2900 долларов, который покупали зернотрейдеры, чтобы снизить свои тарифные расходы. Таким образом, зерновой налог был меньше, если мука, хлеб или галеты, произведенные в городах, накапливающих пшеницу, экспортировались в «голодный мир» за пределами Европы[460]. Тарифы на импорт пшеницы помогали строить железные дороги и линкоры, поэтому европейские государства боролись друг с другом за потенциальные рынки в Азии, Африке и Тихом океане. Переработка продуктов питания из-за океана и продажа их за границу стали новой работой европейских государств.
Тесную связь между зерном и империей порой трудно заметить, хотя ее вехи встречаются повсюду. Когда в 1701 г. Пруссия перенесла свою столицу из Кёнигсберга в Берлин, архитекторы возвели грандиозную мраморную колонну, символизировавшую центр империи, ее нулевую милю. У этой вехи было глубокое историческое значение. В 20 г. до н. э. император Цезарь Август воздвиг в Риме обелиск, названный Milliarium Aureum (золотой мильный камень). Обелиски поменьше отмечали каждую милю до границы империи. Все дороги вели в Рим, потому что таким образом их строили армии. Когда в 330 г. проконсул Константин увидел упадок Рима, он приказал воздвигнуть еще одну колонну в Виза́нтии. Вскоре город был переименован в Константинополь — город Константина — и объявлен новой столицей Римской империи.
Почти тысячу лет спустя французские и прусские короли, каждый из которых хотел, чтобы его государство стало таким же процветающим, как Римская империя, установили подобные вехи в своих столицах, возможно, даже не осознавая всю глубину заложенного в них смысла. В Италии мильные камни остались со времен древнего Рима. Французский нулевой километр находится перед Собором Парижской Богоматери неподалеку от императорской резиденции Тюильри. Берлинская золотая веха расположена на мосту рядом с руинами укрепленного замка. В 1730 г. там были установлены изысканные скульптуры, а площадь переименовали в Дёнхофф-плац в честь Александра фон Дёнхоффа — прусского героя Войны за испанское наследство (1701–1714), чья армия отбила французские войска под командованием Людовика XIV. До 2000 г. на немецких государственных картах Европы отмечалось расстояние от каждого города до берлинского золотого мильного камня. На основании этих данных разрабатывались планы сражений для каждого крупного конфликта в Германии. Лишь в 2000 г., уже после воссоединения Германии, немецкое правительство заменило золотой мильный камень на Бранденбургские ворота.
Эти новоявленные «императоры», по всей видимости, не понимали, что римские мильные камни отмечали расстояние не от колыбели власти, а от золотого продовольственного запаса империи — ее зерновых складов. Общественные зерновые склады, называемые horrea, располагались вокруг золотого мильного камня. Миля (millepassus) первоначально соответствовала тысяче шагов римского солдата, а солдатский шаг — двум обычным шагам. В былые времена военачальники редко пользовались картами, их стратегия основывалась на длинном перечне аванпостов, рядом с каждым из которых указывалось количество миль. Конечная точка обозначала расстояние в милях от римского зерна до врага. Как и в истории, пересказанной Парвусом, зерно постепенно употребляли в пищу перевозившие его рабы и волы. По количеству мильных камней военные стратеги Рима вычисляли размер дорожного сбора, необходимого, чтобы добраться до места. Вехи одновременно обозначали расстояние, трудозатраты, время и внешние границы империи: каждый форпост становился все более дорогой обороняемой позицией вдали от хранящегося в Риме зерна — его золотого ядра[461].
Государство всеобщего благосостояния возникло в Древнем Риме как способ минимизировать хаос, который мог породить торговый город, населенный множеством безземельных рабочих. Раз в год сотни тонн зерна свозили к центральной вехе Римской империи. Примерно через месяц после сбора урожая на мероприятии под названием annona в столице измерялось количество собранного зерна. В III в. до н. э. все граждане и солдаты раз в месяц получали монету, которую затем обменивали на зерно. Ко II в. н. э. империя стала бесплатно выдавать римским гражданам ежемесячный зерновой паек в виде хлеба. К тому времени вокруг мильного камня образовался общий рынок для торговли другими товарами. Римская империя строила все больше военных дорог, ведущих к столице (capita viarum), по этим же магистралям доставляли солдат, материалы и продовольствие к ее внешним границам во время захватнических войн. Берлин и Париж хотя и претендовали на имперское величие, не обладали достаточным запасом зерна и благоприятным для морских перевозок расположением, которые археологи и историки считают обязательными условиями формирования таких древних империй, как Рим[462].
Нулевой километр Пруссии сегодня представляет собой заросший, по большей части заброшенный парк, заваленный мусором. Отказ современных немцев от этого золотого мильного столба несложно объяснить. В 1930-х гг., когда к власти пришли нацисты, Адольф Гитлер представлял себе, что Третий рейх будет радиально расширяться вовне из начальной точки — берлинского золотого мильного камня, и потому построил штаб-квартиру канцлера в нескольких кварталах от него.
После поражения Гитлера советские войска поспешили захватить центр Третьего рейха. Когда железный занавес опустился на Европу, Советы потребовали, чтобы золотой мильный камень Рейха находился на подконтрольной им стороне города. Монумент оставался в оккупированной Советским Союзом части Восточного Берлина на протяжении сорока лет. К 1960-м гг. Германская Демократическая Республика избавилась от всех памятников в честь королей и принцев. Затем после падения Берлинской стены в 1989 г. карта Европы вновь изменилась. Потрескавшаяся табличка рядом с мильным камнем гласит, что после воссоединения Берлина городское собрание решило оставить за площадью название Дёнхофф-плац, а мильный указатель посвятить либеральной диссидентке, являвшейся потомком
