грабеж: он обложил налогами самих грабителей.
Ради собственной выгоды императоры могли удешевить торговлю, заставляя своих подданных улучшать дороги, устанавливать мильные столбы, возводить маяки и углублять порты. Улучшая доисторические торговые пути между городами, империя могла снизить размер того, что я буду называть устаревшим средневековым термином «талья» — стоимость проезда, измеряемая в центах за провоз тонны груза на расстояние одной мили[40]. Это была мера стоимости, веса и расстояния одновременно. Абсолютистские государства превращали реки в каналы и прокладывали через них дороги. Снижение налогового гнета привело к централизации имперской власти и ускорило торговлю.
Эффективность черных троп — кровеносных сосудов, по которым транспортировалось продовольствие — немаловажный вопрос. Организация Объединенных Наций и Всемирный банк измеряют плотность транспортного потока в каждой стране в тонно-километрах (т·км). Например, в 2020-х гг. показатель т·км страны, умноженный на 650, дает вам приблизительное представление об объеме валового внутреннего продукта (ВВП) этого государства в долларах США. Связь между ВВП и т·км работает в обоих направлениях. Рост ВВП, несомненно, стимулирует спрос на совершенствование черных троп, которые становятся дорогами, а улучшение черных троп увеличивает ВВП. Когда речь заходит об экономическом благосостоянии общества, черные тропы играют ключевую роль. И Всемирный банк, и Организация Объединенных Наций подчеркивают, что удешевление функционирования этих торговых путей (в центах за т·км) может стимулировать производство. Чем эффективнее работают черные тропы, тем больше продукции страна, деревня, империя или город аккумулирует для дальнейшей переработки и продажи[41].
Империи извлекали выгоду из черных троп, как и болезни. Бациллы, подобные Y. pestis, неоднократно захватывали черные тропы после 2800 г. до н. э. Принося опустошение, они в некотором смысле были естественным налогом на торговлю. В Библии видение сосланного на остров Патмос Иоанна Богослова из книги Откровение (написанной ок. 95 г. н. э.) весьма метафорично описывает то, как мор путешествовал по тропам. По словам пророка Иоанна, приход Апокалипсиса ознаменует появление четырех всадников. Всадник на белом коне «вышел как победоносный и чтобы победить»; сидящему на рыжем коне «дано взять мир с земли»; тот, что на вороном коне, затребовал непомерно высокую цену за «хиникс[42] пшеницы»; что касается всадника на бледном коне, то имя ему — «смерть». Y. pestis, размножаясь в телах своих носителей-чумаков, развозивших зараженные товары по разным поселениям, несомненно, вела за собой всех четырех всадников. После неолита люди на несколько веков покинули эти равнины, а затем постепенно снова стали их заселять, деревни и города вновь соединили черные тропы, и империи начали процветать благодаря торговле. Зерновые пути существовали всегда, питая империи и в то же время тая в себе угрозу их существованию. Память о прошлом начала угасать, и люди вернулись на равнины, влекомые перспективой выращивания зерна на продажу.
По мере того как империи разрастались на торговых путях, они впитывали и адаптировали под себя мистерии зерна и дрожжей. Женщины и мужчины Римской империи позаимствовали греческие мифы о Деметре и Персефоне и превратили их в Элевсинские мистерии — ритуалы посвящения в культ Деметры и Персефоны, основанные на знании тайн зерна и дрожжей, жизни и пищи. Актеры разыгрывали театрализованные представления в подземных театрах для тех, кто поклялся не раскрывать секреты культа. К тому времени римские матроны и жрецы превратили греческую богиню Деметру в римскую богиню Цереру. Ее культ тоже имел практический уклон и представлял собой нечто вроде академического курса по хранению, выращиванию, ферментации зерна и выпечке хлеба, облеченного в форму имперского ритуала. В Египте культ Непри также являлся комбинацией легенды, руководства по выращиванию растений, кулинарной книги и обоснования необходимости контроля со стороны имперской элиты. В России и на Украине при проведении ритуала, посвященного славянскому богу весеннего плодородия Ярило, его чучело (по аналогии с Персефоной, заключенной в подземном царстве) какое-то время носили в гробу, а затем закапывали в землю. Согласно некоторым преданиям, людям надлежало совокупляться на полях, чтобы заключить сделку с богами и тем самым обеспечить богатый урожай пшеницы[43].
Выращивание и хранение зерна, а затем и выпечка дрожжевого хлеба — дело не только невероятно древнее, но и чудовищно ресурсоемкое. Весь процесс можно разделить на три этапа. Первый — это посев семян и сбор урожая на открытой равнине. Второй — хранение и отправка зерна потребителям, то есть в империю. Третий — отделение от колосковой оболочки, провеивание зерна, просеивание муки, смешивание с дрожжами и водой, а затем выпечка хлеба после подъема теста. Последнюю часть работы зачастую выполняли в городах. Но и армии в походе, конечно же, тоже могли жать пшеницу, перемалывать ее в муку и выпекать хлеб. Римские солдаты всегда имели при себе не только мечи, но и серпы для импровизированного сбора натурального налога[44]. На протяжении по крайней мере пятидесяти веков самой трудоемкой частью процесса был второй этап — перевозка зерна с сухих равнин, где пшеница росла лучше всего, в места, где были камень, кожа, глина или соль, то есть туда, где легче всего изготовить хлеб. Империи возникли, чтобы взять под централизованный контроль этот второй этап, извлекая прибыль из торговых сетей, связывавших между собой фермерские города, и внедряя обоснования своего суверенитета в мифы более древние, чем сами империи[45].
Империи приходят и уходят, однако технологии посева, сбора, хранения и переработки зерна в пищу всегда остаются их краеугольным камнем. Связывающие людей зерновые пути старше письменности, они лежат настолько глубоко, что стали практически неразличимыми. Однако для тех, кто привык наблюдать за движением зерна, в первую очередь для зерноторговцев, они являются древней искусственной кровеносной системой, без которой существование цивилизации невозможно. Стоит попытаться перенаправить или блокировать проторенные пути, и зернохранилище быстро опустеет, а законы, армии, короли и поддерживающие их мраморные колонны рухнут. Мы можем лишь оплакивать потерянное зерно, как Деметра горюет о своей похищенной Персефоне.
Глядя на свои карты, я видел черные тропы, но не то, как они помогли построить или разрушить империи. Чтобы это понять, мне предстояло зайти по ним в глубокие воды. Я понял, что Одесса не смогла бы существовать без ослабления имперского города в проливе Босфор. Сначала его называли Византием, затем Константинополем и наконец Стамбулом. В 1896 г. Парвус сказал, что именно ослабление этого города, на протяжении тысячелетий являвшегося центром мировой торговли, сделала Одессу великой. «Разве такое возможно?» — задавался вопросом я.[46]
Глава II. Врата Константинополя. 800 г. до н. э. — 1758 г. н. э
В VIII в. до н. э. ионийские торговцы установили каменные торговые посты, тянувшиеся до северного побережья Черного моря.
