Я готов голову мою садовую прозакладывать, что ребятушки не раз и не два пользовались услугами проституток из журнальчика. Потому что ВСЕ притоны, не говоря о такой мелочи, как журнал «Флирт», живут и процветают под покровительством органов.
Не вскидывайте брови, не унижайте мой выдающийся среди гастарбайтеров «ай-кью», мой, как модно выражаться, бэкграунд.
Один так и сказанул: «Это торжество справедливости» (арест издателей. – О.К.), и я удивлен, как он прямо в кадре не задохнулся в припадке эйфории.
Справедливость, бурбон ты незатейливый, – это когда моя знакомая красавица из Самары родом, Лена, для красоты назвавшаяся Апполлинарией, не принуждена ложиться под похожих на тебя уродцев, чтобы отсылать деньги маме и папе, хворым, которые помогают воспитывать дочку Элю (мужа нет, сбежал).
Самый журнал «Флирт» очень смешной: он был в одном плевке от уму непостижимого совершенства, когда пытался в стихотворной форме, только что не мадригалами, преподносить красивых, как цирковая свинья на роликах, девушек как шарлиз теронов.
Журнал – дерьмо, но в ненастную минуту спасал меня от дерьмового же настроения.
Послушайте, вы же сами взялись строить капитализм, извратили уравнение «спрос – предложение», если кому-то кажется, что купить девушку, которую (я о большинстве случаев, подавляющем) вы сами же вынудили пойти на панель, – это отрада и форма, способ счастья, пусть его, вам-то чего, имеет право.
И не несите гиль про мораль и про справедливость, не злите меня, я-то знаю, что кто-то с кем-то не поделился, шерше ля баблос, и глагол (тоже, кстати, совершенного вида) «выслужиться» никто не отменял.
Хорошо поработали пацаны, искоренили зло, самое время обмыть.
В притоне.
Меня спросили, какое из событий, случившихся в мире за последнюю неделю, я считаю самым значительным? Какое сообщает времени, в которое нам выпало жить, эпичности?
Я существо образцового жизнелюбия, и «какая чушь стихи, когда в них нет печали» – это красиво, но когда в стихах одна печаль, это грустно до невозможности.
У меня есть знакомые, которые по целым дням обсуждают деньги футболистов (которых выродки не заслуживают), торговые санкции и Машу Гайдар, до которой лично мне нет никакого дела.
Мне есть дело до слов, которые произнес охранник, а после подхватил хозяин заведения в Нижнем Новгороде, выгнав младшую Водянову (если кто до сих пор не в курсе, сестру известной модели Натальи), желавшую просто-напросто испить водицы.
«Кто ее знает, больная она или пьяная» и «Она отпугивает своим видом посетителей».
Оксана – аутист, ей 27, и ей захотелось воды, а может, не столько захотелось, сколько надо было выпить стакан воды, мало ли.
Ей не дали.
Выгнали.
Унизили.
Каждый из нас в любой момент может оказаться «беспомощной, как чайка, попавшая в нефтяное пятно».
Такой ненавистью не просто к инвалидам отдает в иных местах система, такой ненавистью дышит, что не за себя страшно (меня попробуй тронь!) – за детей, им жить, долго, а вот счастливо ли – при таком легионе моральных уродов – это вопрос вопросов.
Нас всех могут произвести в инвалиды, как Оксану Водянову, это песня без начала и без конца, понятно, что охранник загадил себе карму до конца дней, и хозяин заведения, сцепившийся с мамой барышни, – тоже, но ведь не о них моя реплика, сожри их огонь вечной кары.
Обо всех нас.
Дело ведь не в аутизме, а в том, что каждый второй из нас не подаст никому стакан воды, у всех загажена карма, никому не отмыться, я прошу считать меня аутистом.
…Я ответил так на вопрос о самом значительном событии в моих глазах, дело было в Останкино, прилюдно, было слышно, как кто-то всхлипнул.
Встаю я до рассвета, задолго, в три пополуночи, у меня ежеутреннее радио, мне надо; третьего дня я поплелся в ванную, выронил зубную щетку и заплакал. Вспомнил погибшую в авиакатастрофе Алису Мозгину. Именно ее. Ей был годик.
Мне всех жаль, всех буквально, простите, что я не стальной, что меня извели эти похоронные крестики, но почему именно эта маленькая девочка (хотя были и другие) – это выше сил моих.
Еще Черчилль писал, что любое обсуждение катастрофы всегда и априори гораздо более страстное, нежели компетентное, но если у тебя башка забита трухой, то имя тебе – ублюдок. При этом в трудовой бумазее ты можешь значиться хоть карикатуристом, хоть артистом, хоть онанистом.
– Мой канон – сарказм, – говорит герой моего любимого сериала и часто получает за этот сарказм по морде, ибо сарказм по временам так же уместен, как, например, исполнение нашими фанерными артистами военных песен 9 Мая. Но если «Чай вдвоем» были просто-напросто нелепы, когда пели пронзительнейшую песнь Высоцкого «Он не вернулся из боя», то французских карикатуристов хочется избить смертным боем и окунуть в чан с кипящей смолой.
У многих людишек есть глубинная потребность злорадствовать по поводу всего и вся. Нельзя, конечно, скорбеть по принуждению. Я переполнен состраданием, у кого-то его нет напрочь, все по-разному устроены, но теперь все больше и больше людишек не хотят «приносить минимальную дань общечеловеческим приличиям».
Хотя бы сымитировать соболезнование.
Этот типаж описан у Достоевского: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить». Но если у эсхатологического гения Федора Михайловича черствый персонаж все же стесняется этого своего «Весь свет сейчас же за копейку продам», то из Франции мне прямо говорят: пошел ты, Отарик, со своими рыданиями на…
У меня был, кстати, знакомый карикатурист (тот еще придурок), любил выпить и порассуждать об особой оптике художника, суть которой в том, что человеческие жертвоприношения – топливо для цивилизации. И всякий раз, когда он «давал натурального Байрона в черном плаще», мы его… ну как это… наказывали. Потому что люди не должны погибать.
Алиса Мозгина и все пассажиры А321 должны были жить, а карикатуры – это дерьмо не только от нехватки доброты, а еще от катастрофического отсутствия разумения, что за какой-то чертой порок окончательно сожрет добродетель.
Прощай, Алиса.
Будь проклята ваша цивилизация.
Патриарх Кирилл, который роскошью народы мира покорил, любит публичные выступления даже больше, чем акулы кровь.
Иногда он мне напоминает французов (мои экс-работодатели, уволившие меня за поездку в Киев, следственно, «подрыв репутации») – сочетанием патологического педантизма с бескрайним легкомыслием.
В очередной, не очень продуманной речи он объявил – увага! – ЧЕЛОВЕКОПОКЛОННИЧЕСТВО НОВОЙ РАЗНОВИДНОСТЬЮ, и, стало быть, я законченный еретик, бо поклоняюсь детям своим и друзьям, больше того, облизываю их.
То есть – возьмите на карандаш – в минувшем марте был раскрыт всемирный антицерковный заговор – человекопоклонников, и я слышал вот этими вот ушами и видел вот этими вот зенками, как в московской ресторации люди смеялись над речугой зарапортовавшегося Патриарха. Больше скажу, хохотали.
То есть Патриарх Кирилл не хочет, чтобы во главу угла ставили какого-то там Кушанашвили, евойных детей и друзей и их нелепые права; говорит, это глобальная ересь нового времени.
Вообще, если вы прочитаете эту речь (а она, несомненно, «продиктована» Сами Знаете Кем), то вы поймете, почему на меня так обиделся Патриарх, когда однажды я сравнил его с перехваленным Кристофером Ноланом из-за претенциозной пустышки под названием «Интерстеллар»: как и фильмы Нолана, речи Патриарха напрочь лишены юмора, напичканы натужливой духовностью, структурно переусложнены и изобилуют туманными намеками на какие-то солидные абстракции.
Во времена, когда гонят с работы без объяснения причин (я – особь статья, я ренегат, люблю Подол, дружу с Ю. Литвиненко и болею за «Шахтер»), когда ты не можешь без блата и непотизма пристроить стареньких родителей в больницу, когда люди забыли вкус нормальных продуктов, а коллекторы суть дюжинные уголовники, доводящие до суицида тысячи людей… молодец Патриарх, содержательный человек, вовремя высказался.
Патриарх Кирилл – человек, уверенный в том, что чем чаще произнесешь слово «духовность», тем быстрее утонешь в благодати и мутируешь в пасхального зайца.
Стоит ли напоминать почтенному человеку, что ересь человекопоклонничества стара как мир.
Концентрацию этой ереси, да такую, что хоть ложкой ешь, вы можете найти в книге, которая называется Евангелие, и не странно ли, что об этом говорю я, богопротивный агностик? Даже я знаю, что в этой книжке Сын Божий озаботился самым главным правом человека – правом на спасение.
Речь Патриарха Кирилла о том, что права человека сейчас не главное – речь, существенно уточняющая картину мира.
У меня случилось однажды на радио (не таком могучем, как ВЕСТИ УКРАИНА) «некоторое мировоззренческое прекословие» со смешным человеком по выразительному имени Всеволод Чаплин, и я предупреждал, что, когда его погонят взашей, он вспомнит тех, кого унижал (а унижал он всех). И что, погнали касатика из барских церковных хором, и запел он про права свои что твоя Джамала.
