«Бриони». Всё в логике вопроса Остапа Бендера
: «Сколько вам нужно для полного счастья, Шура?»).
И это тоже важный аспект не только самовосприятия: преодоление отчуждения, нигилизма по отношению к современности, которая воспринимается изначально порочной с клеймом родовой травмы. Но и того, как Россию воспринимают во внешнем мире: закрытая территория, антагонист, вселяющий ужас, а когда это ощущение ушло, как считает Запад с его победой, то остались толпы, мечтающие о сосисках. Через подобную оптику и складывалось восприятие постсоветской России на Западе. Поэтому, когда Россия стала заявлять о своих национальных интересах, обозначать «красные линии», формулировать гарантии безопасности, на Западе всё это не воспринималось должным образом.
Да, и ещё была важная фраза, во многом характеризующая особенности современной российской политики: «Демократия требует терпения. Многие вещи откладываются очень надолго».
В завершение встречи Вячеслав Сурков отметил, что, по его мнению, кино и литература – два основных вида искусства: «Потому что скреплять народ может только общая система образов, общее понятие ценностей и символов. У нас должно быть общее понятие ценностей». Он уже тогда понимал важность возникновения нового отечественного эпоса. А значит, было и предчувствие эпических времен.
Кстати, внимание к литературе уже проявлялось. Годом ранее была создана российская литературная премия «Большая книга». Её гендиректором стал функционер Григорий Урушадзе, прославившийся после 24 февраля, когда в знак протеста против СВО покинул свои посты и уехал из России, а после создал конвейер антироссийской литературы. Тогда же в его руках, помимо «Большой книги», оказалась премия детской литературы «Книгуру» и премия для молодых литераторов «Лицей». Все эти и другие проекты опекались и курировались государственным чиновником Владимиром Григорьевым, которого называют «министром литературы».
Так постепенно в одних руках оказались все главные премии страны. Издательский бизнес набирал скорости по направлению к монополизации. Стала активно развиваться литература, транслирующая штампы постсоветской идеологии. Либеральной и западноориентированной.
* * *
После встречи в Кремле Захар Прилепин написал колонку «Преодоление декаданса». В ней отметил, что Сурков – «родом из декаданса». Что он «иной». Его привлекает «терпкий вкус тления», «ощущение распада». Но в то же время стремится этот декаданс преодолеть. Так будто отсвечивает его путь: от «Менатепа» Ходорковского до Кремля, от пиара до попыток формулирования государственной идеологии и оправдания существующих реалий, исходящего хотя бы из того, что мы не проиграли, а, наоборот, приобрели.
В этом на самом деле не только путь к преодолению декаданса, но и нигилизма по отношению к настоящему, генеалогия которого обычно возводится к тому самому проигрышу, фатальной ошибке или преступлению. Отсюда и перевод акцента на эпичность, к которому подходит общество через современный очерк.
В финале своей статьи Прилепин приводит строчки из песни Владислава Суркова «Чёрные всадники»: «Время угрюмое, кончились праздники, / Мир и покой, мир и покой. / Ломятся в дверь, это чёрные всадники, / Это за мной, это за мной».
Медный всадник? Бронзовый Пётр «по-прежнему различал в ледяном царедворце смятенного и слабого человека», который бежит без оглядки и отдыха?
«Человек бежит прямо к чёрному разлому в собственном сердце», – завершает свою статью писатель и будто фиксирует холодный дух Безлетова, дух пустоты.
Чёрный человек, бегущий в черноту.
Один из главных героев прилепинского романа «Чёрная обезьяна» – большой человек во власти Велемир Шаров, к которому в юношеском возрасте пристало прозвище Вэл.
Его поступками «движет близкая к идеальной целесообразность», заточенная на то, чтобы «с имеющимися средствами и с наличным человеческим материалом» – нашим или «Нашими» добиться «наилучшего результата».
Шаров недалеко ушёл от чиновника-философа Безлетова.
Если тот утверждал, что здесь кругом пустота, а людям надо дать дожить по их углам, то основной тезис Шарова – «ломать». Собственно, «пустое место» Безлетова – это и есть «недобытие» персонажа «Чёрной обезьяны». Философия безлетовского нигилизма сменяется целесообразным прагматизмом. Опознав реальный мир, его пустое место, большой государственный человек попросту играет с ним, собирает конструктор, замышляет книгу из проецирования в реальность своего внутреннего декаданса – околоноля.
Тот же Владислав Сурков, настаивая, что с распадом СССР мы не проиграли, будто бы полемизирует с Безлетовым, с его пустотой. Но чем её заполнить – сам не знает. И все попытки оборачиваются «недоростками» или «чёрными всадниками». Человек декаданса никак не может этот декаданс преодолеть, он ему соприроден.
В той же колонке Прилепин вспоминает сурковскую статью «Национализация будущего», где были сформулированы его программные тезисы о «суверенной демократии».
В статье госчиновник, например, писал о том, что в России ещё предстоит «испытать на себе и обратить в свою пользу мощь глобализации; добиться вытеснения засоряющих перспективу теневых институтов коррупции, криминального произвола, рынка суррогатов и контрафакта; устоять перед реакционными приступами изоляционизма и олигархии. Создать новое общество, новую экономику, новую армию, новую веру». Всё это новое как раз и является слагаемыми той самой «суверенной демократии», представляющей собой «свежий продукт трагической трансформации через царизм, социализм, олигархию».
Сурков делал акцент на понятии «суверенитет», утверждая, что безрассудно «жертвовать сегодня национальной свободой ради модных гипотез».
По его мысли, суверенитет обеспечивает «не просто обороно-, а комплексная конкурентоспособность. Которая обретается на воле, в открытом соревновании, никак не в бомбоубежище или теплице».
Про демократию же пишет, что она «у нас прижилась, но приживалка она или хозяйка – пока вопрос». При этом отмечает, что «впервые за тысячу лет наше общество так свободно». Мало того: «впервые в нашей истории есть шанс на излечение хронической болезни судорожного (революционно-реакционного) развития».
Суверенность суверенностью, но главный сурковский завет состоял в том, чтобы «не выпасть из Европы, держаться Запада». Всё это является, по его мнению, «существенным элементом конструирования России», которая таким образом выстраивается как нечто вторичное и производное от Запада. Сурков полагал, что её цель – стать «соактором европейской цивилизации», уникальность которой состоит в сотрудничестве и взаимообогащении. К самой России понятие «цивилизация» не прилагалось.
Отсюда шло бесконечное доверие к западным партнерам? Этот опыт постоянных ошибок трудных представляет собой характерную черту современной российской политики.
Также Сурков подчеркивал, что «Россия приведена к демократии не “поражением в холодной войне”, но самой европейской природой её культуры. И ещё раз: не было никакого поражения».
Завершалась та статья параграфом под номером 13, который озаглавлен «Величие». Оно зависит от выстраивания «базиса инновационной культуры», конвертирования сырьевой экономики в интеллектуальную для неизбежного вступления в постнефтяную эпоху. Таков «путь наверх, в будущее, в сообщество креативных наций, направляющих историю».
Была в той статье и реплика, которую вполне можно посчитать за полемическую по отношению к прилепинскому роману. Но по факту Владислав Сурков держит в уме Эдуарда Лимонова и его партию:
