пула по борьбе с мафией. Пул следственных судей суда Палермо добился выдающихся результатов, определив характеристики новой мафии. Это первые результаты за долгие годы, даже десятилетия фактической безнаказанности.
Кто-то называет это «премией выскочкам». Знаете, раньше все женщины носили вуали. И под вуалями все они были красавицами, но, когда вуали вышли из моды, стала заметна разница. Та же история и с магистратурой. Когда судьи не создавали «неудобств», все они были молодцы и красавцы. Но когда они начали подавать признаки жизни, захотели контролировать законность даже в отношении немыслимых ранее субъектов, вот тогда-то их и начали называть выскочками. При этом те судьи, что предпочитают держаться на заднем плане, – а так было и в Турине во время процесса против руководства «Красных бригад», и в Палермо в ходе недавно завершившегося процесса против мафии, – эти судьи ничем не рискуют, никто против них не протестует, и никто их не критикует. Кто-то даже упомянул премию в карьерном смысле, якобы судьи, которые получили определенный профессиональный опыт, смогут быстро продвинуться по службе. Но говорить о привилегиях в отношении судей из Палермо, живущих в хорошо известных всем нам условиях, немыслимо, даже непристойно. По этим причинам я выражаю несогласие с предложением комиссии назначить на должность синьора Мели.
Елена Пачотти:
Меня беспокоит желание представить выбор, который мы должны совершить, как отражение большего или меньшего усердия в борьбе с мафией. Меня беспокоит, что это наводящее на размышления мнение доходит до тех, кто честно борется за правильные действия общественных институтов против мафиозной власти. С чистой совестью я отдаю свой голос в поддержку синьора Мели, надеясь, что, каким бы ни был выбор Совета, отличная работа Следственного отдела Палермо продолжится при сотрудничестве всех даже в тяжелейшей ситуации, внимание к которой приковывают трагические события, к сожалению, ставшие привычными.
Винченцо Джерачи:
Я хочу начать со все еще живого во мне воспоминания о назначении на должность прокурора Марсалы и обратиться к сплоченному и непримиримому возражению против одного из кандидатов, высказанному в этом зале группой большинства из числа действующих судей, которые хоть не оспаривали профессиональные достоинства, самоотверженность и смелость нашего коллеги Борселлино, претендующего на должность, тем не менее посчитали, что это не является основанием для назначения, поскольку у его конкурента стаж был больше.
В частности, я помню слова, произнесенные коллегой Д'Амброзио и в точности воспроизведенные во внеочередном бюллетене № 17 нашего Совета от 10 сентября 1986 года. Д'Амброзио заявил, что на Совет не может влиять известность кандидатов на должность, потому что это поощрило бы стремление судей играть главную роль и привело бы к достойному порицания карьеризму, который и так уже питают злосчастные решения Конституционного суда и Государственного совета. Хоть мне и неловко обращаться к собственной биографии, к моментам, оставившим неизгладимый след в моей памяти, но я упомяну, что небольшой отряд «самураев» очертя голову бросился на борьбу с мафией, хоть это и было сопряжено с чудовищными жертвами и риском в годы, когда улицы Палермо в буквальном смысле были вымощены мертвецами, а органы власти острова оказывались обезглавленными один за другим. И я чувствую себя обязанным заявить, что Джованни Фальконе был лучшим из нас и работать с ним, написавшим страницы гражданского возмездия не только в судебной истории, но и в истории нашей страны, было захватывающей и неповторимой привилегией. В частности, я помню, какое волнение нас охватило, когда мы первыми записали откровения босса Томмазо Бушетты, который наконец-то разрезал завесу круговой поруки, до тех пор защищавшую мафию, подтвердив, что является мафиозо, и дав нам зацепки для процесса, на которые мы не могли надеяться еще двумя годами ранее. Я имею в виду знаменитый отчет «Микеле Греко + 161» – до тех пор о подобном могли догадываться лишь самые прозорливые люди. Точно так же я помню волнение, к сожалению, столько раз испытанное мною, когда я смотрел на изуродованные трупы многих друзей и коллег, верных слуг страны, которым повезло меньше, чем нам. Позвольте мне выразить мои личные чувства, которые сложно описать словами, в связи с неразрешимой дилеммой, перед которой я нахожусь. И действительно, если, с одной стороны, всеми признаваемые достоинства синьора Фальконе и мои личные и профессиональные отношения с ним побуждают меня сделать выбор в его пользу, то с другой – личность синьора Мели, с его высочайшим чувством долга, которое в драматичные времена стоило ему отправки в нацистские концентрационные лагеря в Польше и Германии, узником которых он оставался в течение двух лет, с сентября 1943-го по сентябрь 1945 года, и где он выжил только чудом. Более того, я верю, что, несмотря на недавние поворотные для истории моменты, именно признание высочайших моральных качеств и человеческого достоинства у кандидата, чьи профессиональные заслуги неоспоримы, и побудило коллегу Брутти высказать в ходе утреннего заседания 15 июля 1987 года пожелание, чтобы наш коллега Мели занял эту руководящую должность.
Вот почему я прошу вас понять, с какими муками и смирением я отдаю свой голос в поддержку назначения синьора Антонино Мели.
За назначение синьора Антонино Мели голосуют советники: Аньоли, Борре, Буонаджуто, Карити, Ди Персия, Джерачи, Лапента, Летиция, Маддалена, Маркони, Мороццо делла Рокка, Пачотти, Сурачи, Татоцци.
Против назначения синьора Антонино Мели голосуют советники: Аббате, Брутти, Калоджеро, Казелли, Контри, Д'Амброзио, Гомез д'Айяла, Ракели, Смуралья, Дзикконе.
Воздержались советники: Ломбарди, Мирабелли, Папа, Пеннаккини, Сгрой.
При четырнадцати голосах «за», десяти «против» и пяти воздержавшихся Совет утверждает синьора Антонино Мели в должности начальника Следственного отдела.
42. Мишень
Палермо, 1988 год
Когда телефон в кабинете начинает звонить, у Джованни в руках бутерброд с прошутто. Он развернул его десять минут назад, но до сих пор так и не успел откусить.
Он поднимает трубку. Звонит советник Вито Д'Амброзио – сообщить ему о решении, принятом Высшим советом магистратуры. Выслушав его, Джованни несколько секунд молчит, а потом отвечает сухо и монотонно:
– Этим решением вы сделали из меня мишень в тире луна-парка.
Теперь наконец-то можно откусить от бутерброда.
43. Фантазеры
Палермо, 1988 год
Капоннетто это предвидел. Пораженный своей интуицией или, лучше сказать, предчувствием – из тех, что приходят с возрастом и большим жизненным опытом, – он думал отозвать заявление о переводе во Флоренцию.
– По-моему, картина довольно туманная, – сказал он как-то утром, заметив листок бумаги на столе у Джованни. – Думаю, мне лучше остаться здесь – по крайней мере, до тех пор, пока ситуация не прояснится.
Джованни написал на листке имена
