Ольга Ивинская также была третьей, гражданской женой Бориса Пастернака, его Ларой. Став после смерти Бориса Леонидовича вдовой, Ивинская оставила потомкам живой образ гениального поэта в своей книге «В плену времени». Об этом, прочитав книгу Ивинской, написал известный знаток русской литературы Глеб Струве: «Несмотря на ГУЛАГ, Лара выполнила данное Пастернаку слово. Она будет долго жить в своей прозе, написанной ею как пленником времени. Ее мощное писательское дарование — великолепное описание людей и событий — даст книге долгую жизнь. Пастернак знал, что делал, когда выбрал Ивинскую источником своего вдохновения».
В 1996 году проходила презентация интереснейшей книги Даниила Данина о Пастернаке «Бремя стыда». Мы беседовали с автором, и я подарил ему книгу Ивинской «Годы с Борисом Пастернаком». «Ольга Всеволодовна дважды спасла Пастернака для России, — сказал Данин. — Первый раз она спасла его в нобелевские дни от самоубийства, а затем спасла для России живой образ поэта, написав о нем замечательную книгу».
* * * * *
• Ольга Ивинская, 1960 г.
• Мария Демченко и Всеволод Ивинский — родители Ольги Ивинской.
• Первая обложка книги Б. Пастернака «Доктор Живаго», издательство «Фельтринелли», Италия, 1957 г.
• Приглашение на Нобелевскую конференцию, полученное О. Ивинской в мае 1995 г.
• Б. Мансуров с Наташей Орловой — любимой собеседницей Ольги Ивинской.
• Митя (сидит справа) с друзьями у могилы мамы в Переделкине, 2000 г.
Поэзия — кратчайший путь между двумя болевыми точками.
Настолько краткий, что ее взмахом обезглавлено время.
Вадим Козовой
Вадим Маркович Козовой родился в 1937 году в Харькове[405]. Во время войны семья Козового эвакуировалась в Казахстан, в город Актюбинск. Вадик жил с отцом, матерью и старшей сестрой Леонорой, которая очень любила его и заботилась о нем все годы. При возвращении из эвакуации в 1944-м Вадик подорвался на снаряде, лишившись глаза и искалечив ногу — врачи санитарного поезда чудом спасли его жизнь.
В Харькове Вадим окончил школу с золотой медалью и в 1954-м поступил на исторический факультет Московского университета Не сумев принять двуличия и жестокости советского режима, молодой человек в 1956 году вступает в тайно организованный на истфаке МГУ кружок Краснопевцева. Участники кружка, преподаватели и аспиранты, боролись за демократический социализм; Вадим был единственным студентом, принятым в него. Летом 1957-го во время Московского фестиваля молодежи и студентов члены кружка были арестованы КГБ за антисоветскую агитацию.
12 февраля 1958 года Мосгорсуд приговорил Краснопевцева, Ренделя и Меньшикова к десяти годам лишения свободы, Козового, Мешкова и Семененко — к восьми, а Покровского, Обушенкова и Гольдмана — к шести годам лагерей. Обушенков встретился с Козовым в одном из мордовских концлагерей через два года. Вадим пользовался авторитетом был активистом группы политзаключенных, куда входили известные правозащитники А. Голиков, В. Трофимов, Б. Пустынцев, В. Кривошеин, Б. Хабуллин и другие. Там, в лагере, Вадим по переписке познакомился со своей будущей женой Ириной Емельяновой. Их лагеря — женский и мужской — оказались рядом. Они оба были увлечены французской литературой и обменивались по конспиративной лагерной почте книгами и статьями о литературной жизни Франции. Книги проникали в лагеря «с воли».
В октябре 1963 года Вадим освободился из лагеря. Ирина была досрочно освобождена в 1962-м. В феврале 1964-го Вадим и Ирина поженились. На их скромной свадьбе посаженой матерью была Ариадна Эфрон, очень любившая Ирину и посылавшая ей в заключение десятки писем. Ольга Ивинская вышла из мордовского лагеря только осенью 1964 года. В 1965-му Ирины и Вадима родился старший сын, которого назвали Борей в честь любимого Ириного поэта — Бориса Пастернака.
Вадим занимался переводами французских авторов и приобрел широкую известность во франкоязычном мире. В 1974 году Козовой стал членом французского ПЕН-клуба и получил приглашение приехать во Францию. Однако власти не выпустили Вадима из СССР. В 1975-му Ирины и Вадима родился младший сын Андрюша.
В 1978 году в Лозанне вышла в свет книга стихов Вадима Козового «Грозовая отсрочка». Прочитав ее, живший в Париже знаменитый русский музыковед и литератор Петр Сувчинский, который вел интересную переписку с Борисом Пастернаком в последние годы жизни поэта, восклицает: «Я ждал этого 60 лет!»
В 1981 году заболел старший сын Ирины и Вадима Боря, и благодаря усилиям зарубежных политиков и писателей Козовой уехал с ним в Париж на лечение. С 1983-го Вадим уже работал в Центре научных исследований Франции как литератор и переводчик, его принимал президент Франции Франсуа Миттеран. Только в 1985-м, по просьбе правительства Франции, Ирине с младшим сыном Андрюшей разрешили выехать из СССР в Париж к мужу на постоянное место жительства. В связи с этим достижением министр иностранных дел Франции Клод Шейсон направил Вадиму Козовому официальное письмо с поздравлением (письмо было подписано 27 июня 1984 года, в день 72-летия Ольги Ивинской).
Талантливые работы Вадима, высоко оцененные в европейских литературных кругах, отмечены редкой для российских литераторов наградой — он становится кавалером французского Ордена литературы и искусства. Известный парижский литературный критик Катрин Давид еще в 1983 году написала о поэзии Козового: «Его стихи, свирепые, горькие, вулканические, никогда не публиковались в СССР. <… > Его творчество — яростное и разрушительное свидетельство о шести годах, проведенных в ГУЛАГе».
Друзьями и ценителями творчества Козового становятся известнейшие поэты и литераторы Франции: Морис Бланшо, Анри Мишо, Рене Шар, Жюльен Грак, Жак Дюпен, Мишель Деги. Творческая, душевная дружба связывала Вадима с Петром Сувчинским и с эмигрировавшим в 1993 году в Голландию всемирно известным литературоведом Николаем Харджиевым. С Харджиевым Вадим познакомился еще в Москве. Сувчинский перед смертью завешал Вадиму свой литературный архив с бесценным материалом — своей перепиской с Борисом Пастернаком. Особенно интересны письма 1957–1959 годов, самых трагических и ярких лет жизни Пастернака.
Вадим Козовой написал на тему об этой переписке блистательное эссе «Поэт в катастрофе», отмеченное критикой как наиболее глубокое и живое воплощение этого литературного жанра[406]. Эссе было опубликовано в 1994 году в России в книге Вадима[407], в которой он приводит интереснейшие письма Пастернака, дошедшие до Сувчинского (часть из них была перехвачена КГБ). Эти письма Бориса Леонидовича Петр Сувчинский называл своими «главными драгоценностями».
В 1997 году Вадим организовал в Москве первую в России выставку «Анри Мишо. Поэзия. Живопись». В том же году впервые в России проходит вечер поэзии Вадима Козового в Библиотеке иностранной литературы. Его стихотворения звучали и в петербургском Доме-музее Ахматовой в июле 1998 года.
Обожая свою тещу, Ольгу Ивинскую, Вадим боролся с советской системой за возврат архива Ивинской из казематов КГБ, имея доверенность от Ольги Всеволодовны на ведение всех дел в судах и властных структурах РФ. После выхода в ноябре 1997 года, в разгар суда за архив Ивинской, «лживой и провокационной» (слова Вадима) статьи Дардыкиной в «Московском комсомольце» (№ 216–17726), Вадим добился публикации в газете «Известия» статьи-отповеди провокаторам, которую написали известные парижские профессора-слависты Мишель Окутюрье и Жорж Нива, много лет лично знавшие Пастернака и Ольгу Ивинскую. В своей статье они назвали публикацию Дардыкиной подлостью. В нашем разговоре на эту тему в Париже в мае 1998-го Вадим резко сказал:
— Все эти наследники гэбистов и литературных бонз вновь дорвались до власти. Вновь, как в сталинские времена, будут бессовестно клеветать на свидетелей их подлостей и торговать ворованными ценностями, шагая по трупам.
Отношение Козового к Евгению Борисовичу Пастернаку было крайне негативным. Имея большой лагерный и жизненный опыт, Вадим говорил:
— Евгений Пастернак играет роль консультанта продажных журналистов, призванных травить и дискредитировать образ Ольги Ивинской. Захватившая архив Ивинской группа ему щедро платит, открывая монопольный доступ в спецархивы. Потому с материалами, упрятанными в ЦГАЛИ, он творит все, что хочет, блюдя интересы «группы захвата». Мудрая Ариадна его просто презирала, считая, что с таким даже сидеть рядом стыдно. Надеюсь, Ире удастся опубликовать письма Ариадны, приходившие в лагерь к Ольге Всеволодовне и Ирине[408].
Тогда, в Париже, я спросил Вадима, как рядовой читатель может распознать друга или недруга в бывшем окружении Пастернака теперь, когда все его хулители примазываются к славе поэта, объявляя себя его сторонниками и защитниками.
