Хантер Томпсон - Страх и отвращение предвыборной гонки – 72

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114

Я хотел бы получить текст или хотя бы запись того, что сказал Ковик в тот день, потому что его слова хлестали толпу, словно проволочной плетью. Если бы Ковику дали выступить с трибуны зала съезда, перед камерами телеканалов, у Никсона не хватило бы смелости выйти после этого на публику и принять выдвижение.

Нет… Я подозреваю, что выдаю желаемое за действительное. Ничто, находящееся в границах человеческих возможностей, не сумело бы помешать Ричарду Никсона принять это выдвижение. Если бы сам Бог появился в Майами и осудил его с трибуны, наемные охранники из Комитета по переизбранию президента быстренько арестовали бы его за нарушение общественного порядка.

Ветераны Вьетнама, такие как Рон Ковик, не приветствуются в Белом доме Никсона. Они пытались попасть туда в прошлом году, но смогли лишь подойти достаточно близко, чтобы бросить свои военные медали через ограду. Это было, пожалуй, самым красноречивым антивоенным заявлением, когда-либо сделанным в этой стране, и этот Марш тишины у «Фонтенбло» 22 августа стал его продолжением.

Сегодня в Америке нет антивоенного или даже антиправительственного движения с такой внутренней мощью, как у «Ветерановы войны во Вьетнаме против войны». Даже те упадочные свиньи на палубе «Дикой розы» не могут игнорировать цену, которую заплатили Рон Ковик и его приятели. Они — големы и вернутся, чтобы преследовать всех нас, даже Ричарда Никсона, который в ходе президентской кампании 1968 года говорил, что у него есть «тайный план» положить конец войне во Вьетнаме.

Что, как выясняется, было правдой. План состоял в том, чтобы положить конец войне как раз вовремя, добившись таким образом своего переизбрания в 1972 году. Еще на четыре года.

Если бы Джордж Макговерн имел спичрайтера хотя бы наполовину такого же красноречивого, как Сидящий Бизон, он бы сейчас спокойно отдыхал дома, вместо того чтобы, преодолевая отставание в 22 пункта, закусив удила носиться по всей стране. Совет на Паудер-Ривер состоялся 95 лет назад, но сказанное старым вождем о покорении белым человеком американского континента по-прежнему актуально, как будто он только сегодня восстал из мертвых и произнес это для микрофонов телевидения в прайм-тайм. Мы пожинаем гнилые побочные плоды американской мечты со времен Сидящего Бизона, и единственное отличие от тех времен заключается в том, что теперь, когда до дня выборов-72 остается всего несколько недель, мы, похоже, готовы одобрить эти плоды и забыть о самой мечте.

Сидящий Бизон не делал различий между демократами и республиканцами, с которыми дело, вероятно, обстояло точно так же и в 1877 году, и в любой другой год. Но он никогда не знал, каково это — путешествовать на самолете для прессы Ричарда Никсона, и никогда не испытывал желчного удовольствия иметь дело с Роном Циглером, а также никогда не встречал Джона Митчелла, королевского распорядителя Никсона.

Я думаю, что если бы старому вождю сиу довелось все это испытать, то, несмотря на его презрение к белому человеку и всему, за что тот выступает, он бы сегодня работал сверхурочно в пользу Джорджа Макговерна.

Эти последние две недели были относительно спокойными для меня. Сразу после съезда Республиканской партии в Майами я с трудом добрался до Скалистых гор и попытался на какое-то время забыть о политике — просто лежал голым на веранде под прохладным полуденным солнцем и смотрел на осины, обращавшиеся в золото на холмах вокруг моего дома. Смешивал огромную канистру джина и грейпфрутового сока, глядел на лошадей, тыкающихся носами друг в друга на пастбище через дорогу, по ночам жег толстые журналы в камине. Херби Манн, Джон Прайн и Джесси Колин Янг ревели из динамиков… Время от времени я срывался, чтобы пробежаться до города по проселочной дороге над рекой, играл в волейбол в спортзале центра здоровья, потом шел к галерее Бентона, чтобы выяснить, что натворили местные жадные говнюки, пока меня не было, смотрел вечерние телевизионные новости и проклинал Макговерна за то, что тот пробил очередную дыру в собственной лодке, а затем останавливался по пути из города домой у Джерома, чтобы выпить полуночного пива с Солхеймом.

Через две недели такой мирной жизни последним, о чем мне хотелось думать, был мрачный, нависающий надо мной призрак еще двух бешеных месяцев предвыборной кампании. Тем более что это означало возвращение сюда, в Вашингтон, чтобы начать закладывать фундамент долгой и мучительной работы по аутопсии кампании Макговерна. Что пошло не так? Почему это не удалось? Кто виноват? И, наконец, что дальше?

Это был один план. Другой заключался в том, чтобы каким-то образом просочиться сквозь игольное ушко службы безопасности Белого дома и выйти на тропу избирательной кампании с Ричардом Никсоном, дабы посмотреть, как он кружится в своем вальсе, лишь бы уловить ход его мыслей, последить за его движениями, за глазами. За этим стоит понаблюдать: не просто еще четыре года Никсона, а последние четыре года Никсона в политике, когда в первый раз в жизни можно не сдерживаться и нет никакой необходимости беспокоиться о том, кто может или не может проголосовать за него в следующий раз.

Если он выиграет в ноябре, то, наконец, будет волен делать все, что захочет… Или, может быть, «захочет» — это пока слишком сильное слово. Оно вызывает в воображении образы Папы Дока, Батисты, Сомосы: тюрьмы, полные не понимающих, что происходит, «политических заключенных», и постоянный страх того, что в четыре утра вашу дверь неожиданно вышибут ударами кованых сапог.

Нет смысла обманывать себя насчет того, что Ричард Никсон действительно хочет для Америки. Когда он стоит у окна Белого дома и смотрит на антивоенную демонстрацию, он не видит «инакомыслящих», он видит преступников. Опасных паразитов, готовящихся ударить в сердце Великую американскую систему, которая поставила его туда, где он находится сейчас.

Особой разницы между демократами и республиканцами нет. Я пришел к этому выводу самостоятельно — с изрядной злобой, насколько я помню — по итогам последних десяти месяцев… Но только слепой выродок или имбецил не может уловить разницу между Макговерном и Ричардом Никсоном. Конечно, они оба белые люди и оба политики, но на этом сходство заканчивается, а разница настолько значительна, что любой, кто замечает ее, заслуживает всего того, что с ним произойдет, если Никсон будет переизбран из-за апатии, глупости и лени потенциальных избирателей Макговерна.

Трагедия этой кампании заключается в том, что Макговерн и руководители его штаба не сумели по-настоящему разъяснить, что стоит на кону 7 ноября. Перед нами не просто еще одна тусклая переигровка кампании Никсона против Хамфри 1968 года или Линдона Джонсона против Голдуотера в 1964-м. То были бесполезные заходы. Я проголосовал за Дика Грегори в 1968-м и «против всех» в 1964-м… Но предстоящие выборы отличаются от тех, и так как Макговерн трагически не умеет находить слова, которые помогли бы людям понять, что он отстаивает, то я сэкономлю много времени — и дам передохнуть своей усталой голове, приведя характеристику, данную Ричарду Никсону Бобби Кеннеди, когда тот выступал в Университете Вандербильта весной 1968 года, незадолго до своей гибели.

«Ричард Никсон, — сказал он, — представляет собой темную сторону американского духа».

Я не помню, что еще он сказал в тот день. Думаю, я мог бы найти это в архиве New York Times, но к чему беспокоиться? В одной этой строчке сказано все, что нужно.

Любой, кто сомневается в этом, должен пойти и увидеть шоу президента в следующий раз, когда тот прибудет в местный аэропорт. Посмотреть на большой серебристо-синий, сделанный на заказ лайнер, с ревом приближающийся по взлетно-посадочной полосе и подруливающий к небольшой, но очень дисциплинированной толпе молодежных фанатов Никсона, распевающих песенку «Никсон сейчас» и размахивающих свежеотпечатанными красно-бело-синими плакатами «Переизбрать президента», а затем делающих отработанную паузу, прежде чем напугать все телевизионные команды на взлетной полосе стильным скандированием «Еще четыре года!».

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114