158
Сына Евгения Пастернака, родившегося в 1957 г., назвали Петром.
В воспоминаниях Елены Чуковской, дочери Лидии Корнеевны, описано, как вечером 24 октября 1958 г. Зинаида Николаевна обсуждала с Ниной Табидзе, в каком платье ей ехать получать Нобелевскую премию. «Но Борис Леонидович, — пишет Елена Цезаревна, — не хотел брать с собою Зинаиду Николаевну». В письме от 6 октября 1958 г. к сестре Жоне в Англию, говоря о возможном присуждении ему Нобелевской премии, Пастернак сообщает, что постарается взять с собою в поездку Ольгу Ивинскую.
Вспоминая о событиях нобелевских дней, Митя отмечал: «Факт появления Евгения и Лени на Большой даче 28 октября с ультиматумом отцу советские пастернаковеды скрывают». Молчит об этом и Евгений Борисович. Однако в воспоминаниях Л. Чуковской о дне 28 октября 1958 г. читаем: «Приехала в Переделкино. Пошла к Пастернаку. Что я скажу Борису Леонидовичу? Вчера его исключили из Союза писателей. Как я перенесу обычную грубость Зинаиды Николаевны? <…> Иду <…> страх уже тронул меня. <…> Напротив дома стоял „Виллис“ с подслушивающим устройством. Борис Леонидович был дома — вышел. <…> „Исключили?“ — „Да“. — „Как вы думаете, и Лене они сделают худо? У меня отнимут дачу?“».
В воспоминаниях Зинаиды об этих днях говорится скороговоркой, но промелькнул отголосок отказа семьи от Пастернака: «Одна я была за то, чтобы он уехал за границу. Он спросил: „С тобой и Леней?“ Я ответила: „Ни в коем случае. <…> Нам с Леней придется отречься от тебя — конечно, это будет только официально“» (Пастернак З. Н. Указ. соч. С. 372).
После выхода книги Ивинской в России в 1992 г. многие «специалисты по Пастернаку» внушали мне, что «никакой попытки самоубийства у Пастернака не было. Это придумала Ивинская, так как никто об этом никогда не написал. И даже в воспоминаниях Зинаиды не сказано о таком желании Пастернака». Но в книге «Борис Пастернак и власть» приведено письмо К. Федина в ЦК от 28 октября 1958 г. (док. 34, с. 160) о трагическом состоянии Пастернака, пришедшего к мысли о самоубийстве. В 1998 г. Ирина в беседе со Светланой Сорокиной на канале НТВ сообщила, что книга с секретными материалами из архивов ЦК и КГБ была издана в Европе еще в 1994 г.
Текст телеграммы, посланной Пастернаком в Нобелевский комитет: «Ввиду того значения, которое получила присужденная мне незаслуженная награда в обществе, к которому я принадлежу, не сочтите мой добровольный отказ за оскорбление».
Евгений Борисович преподавал в МЭИ, где я в те годы, 1954–1960, учился. Как я уже написал во вводной главе, в конце октября 1958 г. мой сокурсник по МЭИ, член КПСС Халик разъяснял нам антисоветскую сущность Пастернака. Халик читал нам выдержки из обличающего Пастернака письма, опубликованного в журнале «Новый мир» за подписями А. Твардовского, К. Федина, А. Дементьева и других: «Даже это письмо не выражает меры негодования и презрения, какую вызвала у нас, как и у всех советских писателей, нынешняя постыдная, антипатриотическая позиция Пастернака».
Митя обратил мое внимание на публикации Евгения Борисовича, где он, не стесняясь, пишет, что в дни травли «папочки» за Нобелевскую премию у них с Леней не было никаких проблем и неприятностей.
Валерия умерла в 1966 г. и похоронена на кладбище в Тарусе, где в 1975 г. похоронили и Ариадну.
На суде над О. Ивинской и Ириной в 1960 г. «за контрабанду» зачитывались обвинительные показания семейства Пастернаков, а также показания Н. Табидзе и др. Семейство заявило, что ни о каких деньгах не знало, хотя Зинаида в своих воспоминаниях пишет: «Я каждый месяц получала от Пастернака по несколько тысяч рублей на содержание дома и Большой дачи, а больше меня ничто не интересовало». Пастернак ежемесячно посылал деньги своей первой жене Е. Лурье, помогал Ариадне, Асе Цветаевой и многим нуждающимся писателям, освободившимся из концлагерей.
Ивинская подробно рассказывала: «В 1957 г. власти развернули бурную кампанию, пытаясь заставить Пастернака забрать рукопись у Фельтринелли. Гослитиздат заключил с Пастернаком договор на издание романа в СССР. После венгерской кровавой драмы в 1956 г. советская власть могла и у нас пойти на крайние меры. Федин говорил об угрозе ареста, если Пастернак не остановит издание романа в Италии. Я бросилась спасать Борю, уговаривала его: власти сами дали нам возможность переиграть их в главном — издать роман. Если заключили договор, значит, согласились на его издание. Надо послать телеграмму на задержку издания, а о возврате рукописи вообще не упоминать. Боря говорил, что он тогда не доживет до дней появления романа. — А если тебя посадят в тюрьму, как сообщил Федин, то шансов дожить до выхода романа еще меньше, — возражала я. Подключила к уговорам Д’Анджело, который убеждал Пастернака, что Фельтринелли никогда не поверит телеграмме и не остановит издание романа, т. к. уже заключил договоры с другими издательствами. Он лишь задержит издание, чтобы уберечь Пастернака от ареста. У нас был уговор с Фельтринелли: верить посланиям Пастернака, только если они будут написаны на французском языке. Боря согласился подписать наш текст телеграммы к Фельтринелли на русском языке: „Гослитиздат взялся издавать мой роман. Прошу задержать итальянское издание „Доктора Живаго“ до 1 сентября 1957 г. Ответ прошу направить в адрес Гослитиздата — Басманная, 19, Москва. Пастернак“».
Телеграмма была отправлена в феврале 1957 г. Так власти сами попали в мышеловку, которую готовили для Пастернака. В воспоминаниях главного редактора Гослитиздата А. И. Пузикова («Литературное обозрение», 1996) приведен текст телеграммы, предложенной Пастернаку властями: «Италия, Милан, Фельтринелли. Продолжаю работу над романом „Доктор Живаго“, который готовится к изданию Гослитиздатом. Будут дополнения и изменения. В связи с этим прошу направить рукопись романа в Гослитиздат по адресу… Б. Пастернак». Эту телеграмму Пастернак не подписал.
В. Козовой по этому поводу говорил: «Сразу видно, что это „две большие разницы“. Какой же умницей была Ольга Всеволодовна — так изящно оставила с носом всю писательскую камарилью! Не случайно группа, выпускавшая сборник воспоминаний о Пастернаке, не включила воспоминания Пузикова об истории с романом. Ведь Евгений Борисович уже трубил о „насилии Ивинской над Пастернаком, которая заставила его подписать ненавистную телеграмму к Фельтринелли“». Роман вышел в Италии у Фельтринелли в ноябре 1957 г.
Все договоренности на переводы Ивинской, которыми она хорошо зарабатывала, также расторгли. Ее переводы теперь публикуются в сборниках, куда входят работы известных поэтов-переводчиков С. Маршака, Н. Тихонова, К. Симонова, В. Леоновича, Б. Ахмадулиной и Б. Пастернака.
Текст телеграммы к Поликарпову: «Благодарю за двукратную присылку врача. Отказался от премии. Прошу восстановить Ивинской источник заработка Гослитиздате».
В книге X. Шеве, которая вышла в Германии в 1974 г., дан текст его письма от 06.06.1960: «По воле Бориса Леонидовича Ольга является единственной наследницей и единственной уполномоченной для распоряжения его заграничным состоянием. Я это знаю и могу об этом свидетельствовать».
В письме в концлагерь к Ирине 15 октября 1961 г. Аля пишет: «Касательно того Бориного и о нем, что сохранилось у меня, все перейдет Литархиву по моему завещанию (архив Государственного литературного музея. — Б. М.) абсолютно помимо семейства Пастернаков. Они от меня никто ничего не получат — Бог им судья. Все вспоминаю Борю в этой маленькой жаркой комнатенке с закрытыми занавесками — ах ты Господи, кого из них могу хотеть увидеть?! Кроме разве Генриха (Нейгауза), да и то — на черта он мне сдался!» Ариадна требовала, чтобы письма Пастернака к ней и к ее матери, Марине Цветаевой, остались в Литархиве и не попали в руки семейства Пастернаков.
Мне еще раз пришлось убедиться в истинности этих слов Ариадны в беседе с Анной Саакянц, много лет сотрудничавшей и дружившей с Ариадной Эфрон. О своем разговоре с Саакянц я написал в главе «Как сбылось пророчество Бориса Пастернака».
В своих воспоминаниях Л. Чуковская, член Союза писателей, пишет, что испугалась идти на это собрание. «Уже на следующий день в Переделкине слышала, как выясняли, кто гнуснее поносил Пастернака», — записала Чуковская в своем дневнике.
