когда в Москве в мой служебный кабинет чуть ли не вбежал, находясь в сильном душевном волнении, один из сотрудников отдела и начал меня упрекать, что вот, мол, сидишь тут, бумажками шевелишь, а мне в Кабул лететь! Мне самому наутро предстояло лететь туда же, сопровождая В.А. Кирпиченко, но об этом никто не знал. Я лишь усмехнулся, заметив, что каждый чекист должен работать там, куда его пошлет руководство. «По-моему, — добавил я, — мы дали одну и ту же присягу!» Он выскочил из кабинета, побежал в поликлинику и принес справку, что по болезни в Афганистан его направлять нельзя. И Б., и тот перепуганный «чекист» навсегда перестали для меня существовать.
Если не ошибаюсь, 25 декабря в Баграм снова прилетела моя подопечная команда, на этот раз в «правильном» обмундировании. В те дни уже шел процесс ввода советских войск в Афганистан, которые потом будут названы «ограниченным контингентом советских войск». Войска, а с ними бронетехника и автотранспорт, перебрасывались военно-транспортной авиацией в основном в Кабул, частично на Баграм. Самолеты Ил-76 один за другим приземлялись, и через 5–6 минут снова взмывали в воздух, оставив на поле аэродрома солдат, бронетехнику и различные грузы. Накануне 27 декабря почти сутки вертелась безостановочная воздушная карусель. В принципе все было четко, организованно, слаженно. Но не обошлось, к сожалению, без трагедии: один из «илов», летевших в Кабул, из-за ошибки штурмана врезался на наших глазах в гору неподалеку от Баграма. Но в целом это была блестяще проведенная военная операция, наша армия наглядно продемонстрировала всему миру свою мощь и готовность к решению боевых задач.
Вечерами я обычно общался с «подопечными». Мы пили чай, беседовали на разные темы, все они горели желанием поскорее добраться до Кабула и включиться в работу на благо Афганистана и его народа. Я не должен был вести с ними политические беседы, но куда денешься? Само собой выходило, что разговоры о будущем развитии Афганистана по социалистическому пути возникали каждый раз. Среди «подопечных» были и «халькисты», и «парчамисты», они иной раз горячо спорили между собой, и каждая из сторон пыталась привлечь меня в союзники. Как мог, я уклонялся от «халькизации» или «парчами-зации», старался быть объективным. Б. Кармаль в этих спорах участия не принимал, вел себя важно, помалкивал, вживался в роль будущего руководителя страны.
В те дни мне хватало и других забот: указания поступали одно за другим и их надо было исполнять «точно и в срок». Случались и казусы. Где-то 25 или 26 декабря из Москвы дали команду встретить и лично обеспечить безопасный выезд в Кабул двух «важных персон» (оба были нашими представителями), которые везли с собой «особо секретный» груз. Один из них был зашифрован псевдонимом, а второй назван по фамилии, но я его не знал. После прилета выяснилось, что это был генерал Д., с которым я знаком, а второй, Э.К.[17], его помощник. Бутерброд, увы, всегда падает маслом вниз, и надо же было такому случиться, что почти одновременно сели два наших самолета, и как раз тот, где были «важные персоны» и «особо секретный» груз, почему-то вырулил на афганскую часть аэродрома — прямо в лапы Хакима. Узнав об этом, я похолодел: один Бог знает, чем это могло закончиться, если бы они вышли со своим грузом из самолета не на нашей территории. В общем, мы приняли экстренные меры и вовремя сумели перегнать самолет к нам. ЧП удалось предотвратить, генерал Д. тем не менее возмутился: он обрушился на меня: «Что у вас тут происходит? Объясните!» Уставший от беготни и пережитого волнения я ему довольно резко ответил:
— Юрий Иванович, у нас здесь много чего происходит, но все под контролем. Вы и ваш груз на месте и в безопасности!
В общем, инцидент был улажен, генерала мы устроили на ночлег в помещении штаба, а Э.К., с чемоданом, в каптерке на раскладушке. Перед сном я зашел в каптерку к Э.К., извинился, что другого ничего предложить не могу: наш «пятачок» переполнен до краев. Заодно спросил не нужно ли груз перенести, скажем, в помещение штаба. Э.К. заверил, что груз при нем и он глаз с него не спускает.
Рано утром, перед тем как отправить генерала и Э.К. на автомашине в Кабул, я несколько раз спрашивал, все ли в порядке с грузом. Э.К. твердо заверил, что проблем нет. Однако по их прибытии в Кабул через несколько часов выяснилось, что он забыл взять груз с собой, а его требовалось доставить именно к установленному сроку. Мне тут же позвонили из Кабула, пытались свалить вину на меня, обвинив в разгильдяйстве. Наверное, первый раз за все время работы в Баграме я не сдержался и, не стесняясь в выражениях, высказал все, что я думаю по поводу случившегося. Закончил тем, что искать чемодан Э.К. я не буду, пусть приезжает и ищет сам. Пока он добирался к нам из Кабула, я этот чемодан все-таки обнаружил — он спокойно лежал под раскладушкой, на которой помощник генерала спал ночью. Э.К., понятно, чувствовал себя передо мной виноватым, поэтому молча забрал злосчастный чемодан и тут же уехал в Кабул.
Наконец, к вечеру 27 декабря последовала команда отправить моих «подопечных» в Кабул на бронетехнике и обеспечить безопасность их отправки. У ангаров выстроилась колонна БТРов, в каждую бронемашину мы должны были разместить по одному-два будущих руководителя афганских министерств и ведомств. Отдельно от других в головном БТРе должен был следовать Б. Кармаль, к нему же «подселили» единственную женщину — А. Ратебзад. К этому времени на афганской половине авиабазы и вокруг нашей ее части уже шел бой, остатки баграмского десантного батальона (большая его часть ушла в Кабул) устанавливали контроль над всей авиабазой и кое-где встречали ожесточенное сопротивление. Велась интенсивная пулеметная и автоматная стрельба, над нашими БТРами у ангаров неслись трассирующие пули, ухали взрывы гранат, небо освещалось ракетами. Как и в памятную ночь с аварийной посадкой Ту-134, снова пронеслась мысль: из-за шального попадания снаряда или крупнокалиберной пули в нашу колонну БТРов может рухнуть вся операция. Нужно было быстрее отправлять колонну, а тут, как нарочно, Б. Кармалем овладела эйфория, он размахивал руками, стоя рядом со мной, говорил, что впереди его ждет «гора дел», никак не хотел лезть в бронемашину. Я пытался укрыть его за бортом БТРа, за которым было будто бы тише, но бесполезно — он норовил встать так, чтобы видеть светящиеся следы пуль и снарядов, слышать звуки боя.
Наконец, раздалась команда «По
