Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
class="p">Павловские времена
Император Павел Петрович является самым оклеветанным монархом русской истории. Его не оценили современники, не поняло потомство, глядевшее на события глазами современников. В нем видели лишь самодура, сославшего за плохое равнение прямо с вахтпарада в Сибирь Конную Гвардию, деспота, запретившего слово «гражданин», ношение фраков и круглых шляп «как оным безбожным французским режисидам свойственных» — и красившего все шлагбаумы и караульные будки империи под цвет перчаток своей фаворитки.
Не видели, не хотели видеть ни высоко рыцарственной его души, ни доброго и отзывчивого сердца вспыльчивого, но отходчивого императора, ни, самое главное, грустно и ненормально проведенного цесаревичем времени в стороне от трона, почти что в ссылке. Великая Екатерина, бывшая матерью для своей страны, была мачехой для своего сына. Цесаревич Павел в детстве и юности сносил обиды надменных фаворитов, участников ропшинского действа, открыто глумившихся и поносивших память его отца, видел, что с ним не считаются. Жаждая подвигов, полный благородных стремлений, неоднократно просился на войну (славное царствование Екатерины давало много тому возможностей), но неизменно получал отказ… Многое пришлось ему перетерпеть, много выстрадать: в его душе и произошел тот глубокий надлом, что наложил особенный неизгладимый и трагический отпечаток на весь его характер, лишившийся мало-помалу душевного равновесия.
Цесаревич видел всю изнанку (изнанку неизбежную) блестящего царствования своей матери. Его скромный маленький гатчинский двор был как бы протестом против блеска и пышности большого петербургского. Маленькое «гатчинское войско», своего рода потешное, было протестом против екатерининской гвардии и ее порядков. Гатчинские войска состояли из 6 номерных батальонов слабого состава (200–300 человек), 3 кавалерийских полков 2-эскадронного состава (жандармского, драгунского и гусарского — по 150–200 сабель) и 1 артиллерийского батальона (12 запряженных и 46 незапряженных орудий). Всего до 2000 человек. Сюда шли все недовольные и неудачники «большой» армии, а также и ее «сор». По вступлении на престол императора Павла войско его было расформировано, и «гатчинцы» распределены по частям гвардии для ее подтягивания. Император Александр I наградил этих слуг своего отца земельными наделами в Саратовской губернии и званием однодворцев. Суровые и «отчетливые» гатчинские службисты, «фрунтовики» составляли разительный контраст с изнеженными сибаритами, щеголями и мотами «зубовских» времен, лишь для проформы числившихся в полках и проводивших время в кутежах и повесничестве.
Еще в бытность наследником престола Павел I был генерал-адмиралом (он любил флот и понимал морское дело) и гроссмейстером Мальтийского рыцарского ордена (госпиталитов), интересы которого особенно близко принимал к сердцу. Его отец на всероссийском престоле чувствовал себя герцогом Голштинским, а он, вступив на этот престол, чувствовал себя орденским гроссмейстером. Увы, восемнадцатый век не был двенадцатым, и Российская империя не была Иерусалимским королевством…
Переходя к обзору военных реформ императора Павла, упомянем вкратце о его политике.
Внутренняя политика характеризуется «цезарепапизмом» (император — глава Церкви), мероприятием, в достаточной степени указывавшим утрату императором душевного равновесия, но его преемниками, понимавшими всю несообразность этого положения, все же не отмененным. Был издан Закон о Императорской Фамилии, определивший порядок престолонаследования, слишком превратно и произвольно толковавшийся в XVIII столетии. Одной из больших ошибок Петра Великого был его указ о престолонаследии, согласно которому царствующий государь мог завещать престол тому, кого сочтет «достойнейшим». Указ этот мог бы повлечь за собою хаос и «бонапартизм» — последствия пренебрежения законностью. Крепостному праву нанесен первый удар указом о трехдневной барщине.
Павел I отказался от участия в коалиции против Франции. Однако впоследствии стечение обстоятельств (причем интересы Мальтийского ордена играли далеко не последнюю роль) побудило его принять участие в коалиционной войне, ставшей для России первой французской войной. Отсутствие душевного равновесия императора сказывается и здесь: в 1799 году он с Англией против Франции — в 1800 году с Францией против Англии.
Замысел похода на Индию был, бесспорно, грандиозен, но вряд ли мог увенчаться успехом. Кратчайший и удобнейший путь в Индию — путь Александра Македонского, возобновленный было Петром I, — был оставлен, как мы видели, еще в 30-х годах. Кружный же путь на Оренбург — Хиву— Туркестан и дальше в афганские горы — путь, по которому двинулось было Всевеликое войско Донское, сулил непреодолимые препятствия и затруднения, из коих первым было отсутствие карт. Казаков пошло на Индию 22 000 — 41 полк и 2 конно-артиллерийские роты (экспедицией начальствовал Орлов-Денисов, а один из эшелонов вел Платов, специально ради этого похода выпущенный из крепости). Базировать на пустыню сколько-нибудь значительные силы было невозможно, затевать же поход на Индию силами незначительными не имело смысла: пример Бековича был налицо. Во всяком случае, казакам пришлось бы сначала покорить весь Туркестан, что потребовало бы не один год борьбы…
Военные мероприятия Павла I представляют собой безотчетную реакцию на екатерининские преобразования, ненавистные «потемкинские порядки». Но эти преобразования и эти порядки были естественным и блестящим этапом развития русской национальной военной доктрины.
Отвергать их — значило отказаться от этой доктрины вообще. Получавшуюся же пустоту надо было как-нибудь заполнить: пренебрегая своими собственными славными традициями, приходилось заимствовать чужие — «лучшие».
А таковыми могли быть лишь доктрины армии, считавшейся «фрунтовиками» всех стран «наилучше организованной» — армии прусской; армии наемно-вербовочной, воспитанной шпицрутенами и «капральской палкой» в безусловном, подавляющем всякую индивидуальность автоматизме и линейных боевых порядках. Принцесса Саксен-Кобургская, побывав в Гатчине, так отзывалась об этой пруссакомании: «Великий князь, который, впрочем, очень умен и может быть приятным в обхождении, когда пожелает, отличается непонятными странностями; между прочим, дурачеством устраивать все на старопрусский лад. В его владениях тотчас встречаются шлагбаумы, окрашенные в черный, белый и красный цвета, как это имеет место в Пруссии; при шлагбаумах находятся часовые, которые опрашивают проезжающих, подобно прусским. Всего хуже то, что эти солдаты-русские переодеты в пруссаков; эти прекрасные на вид русские, наряженные в мундиры времен короля Фридриха-Вильгельма I, изуродованы этой допотопной формой. Русский должен оставаться русским. Он сам это сознает, и каждый находит, что он в своей одежде, в коротком кафтане, с волосами, остриженными в кружок, несравненно красивее, чем с косой и в мундире, в котором он в стесненном и несчастном виде представлен в Гатчине. Офицеры имеют вид, точно они срисованы из старинного альбома».
Вот суждение о гатчинских войсках другого современника — Пишчевича: «Тактика прусская и покрой их военной одежды составляли душу сего воинства; служба вся полагалась в просаленной голове, сколь можно коротенькой трости, непомерно великой шляпе, натянутых сапогах выше колена и перчатках, закрывавших локти. Въезжая в Гатчину, казалось, въезжаешь в прусское владение. При разводе Его Высочество наблюдал точно тот же порядок, какой наблюдался в Потсдаме во времена Фридриха II. Здесь можно было заметить
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
