когда обстановка в Кабуле начала осложняться. Там стояли кровати, было белье и т. д. — Наступает Новый год. Что делать?
Я пошел к послу Табееву, обрисовал ему ситуацию. Сказал, что надо как-то о людях позаботиться. Предложил, чтобы посольство, торгпредство и аппарат экономсоветника взяли бы на новогоднюю ночь по 10 человек из оставшихся 30 офицеров, не бросив их в праздник на произвол судьбы. Мы так и сделали. Все товарищи Новый год отмечали в советских коллективах. А 1 января 1980 года я связался с Москвой и попросил разрешения хотя бы дней на 10 выехать в столицу передохнуть. 31 декабря дали возможность вылететь на такой же отдых генералу Власову. Разрешение Ю.В. Андропова было получено, и 2 января я вылетел в Москву в краткосрочный отпуск.
Самолет разбежался по единственной взлетно-посадочной полосе, которой располагал кабульский аэродром, круто задрал нос и стал быстро набирать высоту, чтобы вырваться из кольца гор, которыми окружена столица Афганистана. Я посмотрел вниз и немного назад, все было покрыто снегом, город казался каким-то тихим, захолустным. Входе полета понемножку начал приводить в какой-то порядок свои мысли, набежавшие за истекший год. Мой первый заместитель Владимир Чучукин, которого мы называли «эрудит», последний период развития событий в ДРА именовал «незабываемый 1979-й». Он действительно был эрудированным человеком, закончил когда-то филологический факультет Московского государственного университета, затем ушел в разведку, немного работал в Америке, но вынужден был оставить это направление, так как ему не давали въездную визу.
При моем назначении руководителем представительства в Кабуле он сам пришел ко мне еще в Ясенево и попросил согласиться на его назначение в качестве заместителя. Так вот, характеристику прошедшего года, как года незабываемого, ввел он. И действительно 1979 год в жизни тех, кто имел отношение к Афганистану, был насыщен такими сложными, внезапными, неординарными событиями и ситуациями, начиная с марта, что забыть это невозможно. Работа была очень напряженной. Некоторые военные в своих мемуарах и публичных выступлениях, так называемые противники КГБ, набираются, я бы сказал, нахальства писать и говорить, что сотрудники КГБ чуть ли не бездельничали, только ходили по ресторанам и т. п. Все это, конечно, чушь, тем более в условиях Кабула. Работа была предельно напряженной в течение всего года. Я упоминал, что у афганцев выходной по пятницам, когда Москва работала. Поэтому мы не могли использовать этот день в качестве выходного. Более того, загрузка по пятницам усилилась, когда в посольстве поставили аппараты прямой связи. То есть нас не только иногда заваливали радиотелеграфными сообщениями, но каждую минуту можно было ожидать телефонного звонка. А в субботу и воскресенье, когда от Москвы можно было отдохнуть, работали афганцы. Так как мы были представительством при их спецслужбах и работали вместе с ними, то и в субботу, и в воскресенье, естественно, находились на рабочих местах. Даже резидентуре в этом плане было легче: если у сотрудников выпадало свободное время, они могли отдохнуть. Должен сказать, что руководство разведки понимало это. Помню, как однажды мне позвонил В.А. Крючков и в ходе разговора сказал:
— Проинструктируйте своих замов и возьмите три дня отдыха, не приходите на работу, займитесь своими делами, Леонид Павлович.
В принципе это было нереально. Конечно, кульминацией всех перипетий были события последних месяцев, особенно декабря. Настолько сложной была обстановка, что вдень приходилось решать от 2–3 до 10–12 различных проблем по конкретным ситуациям. Причем в большинстве случаев не было даже времени согласовать некоторые вопросы с Москвой. Приходилось принимать решения самостоятельно. Все это, конечно, требовало напряжения и физических сил, и нервной системы. Должен сказать, что была настолько сложная обстановка, что когда уже в мае 1980 года я встретился с Азизом Акбари в Софии, где он работал в посольстве Афганистана, и мы сидели с ним и беседовали, в разговоре он заметил:
— Я до сих пор не могу понять, как же вы все-таки вышли из такой сложнейшей ситуации, которая возникла в последние месяцы 1979 года?
Но вот 1979 год закончился, операция была проведена. Не хочу проводить ее анализ, но все-таки некоторые особенности отмечу. Сама операция была уникальной по целям и масштабам. Ведь отдельные подготовительные мероприятия проводились не только в Афганистане, но и в Советском Союзе (Москва, Ташкент), Чехословакии и даже в Болгарии. Это является одной из отличительных черт операции. Другая особенность — это редкий случай, когда вся подготовка к операции прошла без серьезной утечки информации, удалось сохранить тайну, а, значит, обеспечить внезапность операции. Она носила многоплановый характер. Было много составляющих при подготовке и в ходе операции, которые нужно было не только учитывать, но часть из них к ее началу нейтрализовать, а некоторые усилить в выгодном нам направлении. Кроме того, «Байкал-79» носил комбинированный характер: проводились агентурнооперативные мероприятия, которые в ряде случаев сочетались с приемами общевойсковой тактики. Далее, впервые в операции использовались относительно большие силы специального назначения разведки и в целом КГБ СССР. Кроме того, она проводилась, и довольно успешно, в тесном взаимодействии с некоторыми подразделениями спецназа ГРУ. В ходе операции было налажено тесное взаимодействие наших оперативных подразделений с частями Советской Армии, ее воздушно-десантных войск. Ну и, по-моему, сами воздушно-десантные войска в операции подобного рода использовались впервые.
И все же подробно остановлюсь на одном моменте. Когда я вспоминаю те декабрьские события, в частности, 27 декабря, у меня возникает мысль, все ли было сделано правильно, везде ли мы добились максимальных результатов с точки зрения наших интересов и везде ли наши потери были оправданны? У меня возникает вопрос об операции, которая именовалась «Шторм-333». Про нее очень много написано и ее руководителями, и непосредственными участниками штурма, подробно описаны план, силы, средства, этапы, динамика событий. Есть даже описания действий отдельных бойцов и командиров. Поэтому я не хочу в нее вдаваться, тем более, что, как уже говорил, сам непосредственно в этой частной операции участия не принимал. Если бы меня спросили, я бы сказал, что планирование операции, ее организация и ее проведение — все было проделано на высоком уровне. Я уж не говорю о том, что непосредственные участники штурма проявили самый настоящий героизм и профессионализм в решении задач, которые были поставлены перед отрядами, группами или отдельными офицерами и бойцами.
Но, честно говоря, не помню, чья была идея — проблему дворца Амина решить путем штурма. Я рассказывал: когда составлялся план «Байкала-79», он наносился на карту и к нему писалась легенда, то задачи и обязанности руководящего состава представительства, резидентуры и некоторых офицеров, прибывших из Центра, были подробно расписаны, за ними закреплены
