конкретные объекты. Я проходил по трем пунктам плана как ответственный, но не имел никакого отношения, естественно, к планированию частной операции по дворцу президента. Поэтому не знаю, кто был ее инициатором. Но понимаю, что когда возникла идея, и довольно крупная войсковая операция была утверждена, весь дальнейший план действий следовал этой идее. Говорю об этом потому, что все-таки самые большие потери мы понесли при штурме дворца. Только сотрудников КГБ потеряли четверых убитыми и 17 ранеными. Для меня это было не то чтобы шоком, но страшно неприятно, досадно и, я бы сказал, неожиданно. И не только с высоты сегодняшних дней. Эта мысль появилась давно. Мне кажется, что задачу овладения объектом можно было решить другим путем или другими путями. И вообще, может быть, и не нужно было бы его захватывать, если бы мы имели по X. Амину более эффективные результаты с использованием других оперативных и технических средств. Каким путем конкретно нужно было идти, у меня никаких идей нет. Я об этом не думаю, но инстинктивно, внутренне, мне кажется, что задачу можно было решить иначе, возможно, с меньшими потерями. Не исключаю, что я ошибаюсь, но это чувство у меня постоянно присутствует.
Итак, 2 января 1980 года я прибыл в Москву, встретился со своей семьей. 3 января поехал на работу, был на докладе у В.А. Крючкова. Примерно около часа мы с ним проговорили, я рассказал о событиях, как видел их со своей стороны. Он высоко оценил действия всего коллектива, выразил благодарность и мне. Затем сказал, что на следующий день, 4 января меня примет Ю.В. Андропов, часов в 12 на Лубянке. Была суббота. Я приехал к Ю.В. Андропову. Он очень хорошо выглядел, чисто выбритый, цвет лица такой приятный. Сидел без пиджака, в розовой рубашке, поверх нее надеты подтяжки. Тепло поздоровались. Я знал Ю.В. Андропова раньше, много с ним встречался, о чем расскажу ниже. В этот раз он меня опять-таки спросил о положении в Афганистане, задал некоторые вопросы о деталях проведенной операции. Я выразил беспокойство насчет специальных боевых средств, которые имеются в распоряжении Комитета госбезопасности. Заметил, что эти средства не являются надежными, могут подвести в боевой обстановке; не исключено, что некоторые потери, которые мы понесли во дворце, связаны с тем, что используемые средства не соответствовали приложенным к ним инструкциям. Мы в Кабуле как-то вышли из положения. Но дело в том, что могут быть другие ситуации, и несовершенство спецсредств может привести к крупным провалам, к скандалам, в том числе и международным. Он согласился со мной, сказал, что все нужно учесть. Я знаю, что за этот участок работы в КГБ СССР отвечал Чебриков. До него потом тоже доведут наше мнение. Еще накануне, будучи в Ясенево, я от кого-то узнал, что в разговоре с Крючковым Андропов сказал, что нужно всех участников операции из Кабула постепенно вывезти в Москву. Поэтому, когда шла беседа, я, между прочим, вставил фразу:
— Юрий Владимирович, по моему мнению, всех сотрудников, которые участвовали в декабрьских мероприятиях, надо постепенно заменить, разрешить им выезд в Советский Союз.
Он сразу:
— Ты так думаешь?
Я:
— Мне кажется, это было бы верно.
Он сразу подтвердил:
— Правильно ты думаешь, правильно.
Но дальше я не пошел. Имею в виду, не стал выдвигать просьбу в отношении себя, считая это не очень удобным. Однако минут через 50 беседа закончилась, мне нужно было уходить. Но Ю.В. Андропов спросил:
— У тебя есть ко мне вопросы?
Я отвечаю:
— Нет. — Потом оговариваюсь: — Да, пожалуй, есть.
— Ну, давай. Что у тебя?
Я говорю:
— Юрий Владимирович, долго вы хотите меня там держать?
Он отреагировал:
— Я хотел бы недолго.
Внутренне я так обрадовался, что дальше решил не уточнять. Говорю:
— Все. Больше у меня вопросов нет.
На этом встреча с Андроповым закончилась. Но 5 января меня нашли сотрудники международного отдела Центрального комитета партии и попросили 6-го зайти к ним, сказав, что со мной хотел бы поговорить заместитель заведующего международным отделом Ростислав Александрович Ульяновский. Ульяновского я хорошо знал. Помнил его еще по Индии, когда он был, по-моему, консультантом в международном отделе. Ульяновский приезжал в Дели встречаться с коммунистами. Обычно мы как-то помогали в организации встреч с руководством компартии. Помню, возил его. С ним много раз встречался и по делам компартии Индонезии, когда работал в Джакарте. Много раз мы беседовали. Более того, перед нами был поставлен ряд задач, о которых я расскажу ниже. Их мне приходилось решать в контакте с международным отделом и лично с Пономаревым, Ульяновским, с товарищами на уровне завсекторов и т. д.
Итак, 6 января я вместо отдыха пошел на очередную встречу с Ульяновским. Сидели мы один на один. Ульяновский был крупным востоковедом, а в Афганистане он бывал еще в 1920-е годы после установления дипломатических отношений. И, конечно, хорошо знал все проблемы страны. Он спрашивал мое мнение по некоторым вопросам, я интересовался планами международного отдела. Ульяновский рассказал мне об одном примечательном событии. Это, кстати говоря, к вопросу о том, как принималось решение о замене Амина другим руководителем. Это важно потому, что опять-таки некоторые нечистоплотные писаки пытаются утверждать, будто чуть ли не представительство КГБ выступило с инициативой заменить Амина на посту генсека НДПА. Поэтому я пересказываю разговор с Ульяновским. Дело в том, что в свое время была создана комиссия Политбюро ЦК КПСС по Афганистану, куда входили Громыко, Андропов, Устинов, Пономарев. А при комиссии существовала рабочая группа. Вот Ульяновский входил в состав этой рабочей группы и был там на правах руководителя.
Так он мне рассказывал, что уже после того, как X. Амин совершил переворот в Кабуле, и уже после убийства Тараки эта рабочая группа сидела в кабинете Ульяновского и готовила материалы к очередному заседанию комиссии Политбюро по Афганистану. Неожиданно открылась дверь, зашел Леонид Ильич Брежнев и спросил: «Чем вы занимаетесь?» Ульяновский ответил, что они готовят документы по Афганистану. Тогда Брежнев бросил фразу: «Амин нечестный человек» и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Как говорил Ульяновский: «Мы, естественно, поняли позицию генерального секретаря, восприняли ее как указание к действию и стали думать о том, как заменить Амина на честного человека».
Вот так, якобы, было дано начало операциям, связанным с приходом к власти Бабрака Кармаля. Но, думаю, к этой работе подключились и другие ведомства. Я не видел материалов, решений по этому вопросу, но наверняка прорабатывать его начали и Министерство иностранных дел, и Министерство обороны, и Комитет госбезопасности. Это
