опустила глаза и почувствовала одновременно свое и его смущение. Случился какой-то невероятный эмоциональный резонанс: их вибрации совпали. С одной стороны, в этом моменте было много недосказанности, с другой – все было предельно ясно без слов, и между этими двумя полюсами возник электрический ток.
Квартира была очень просторной, с огромными окнами, анфиладой комнат. Она напоминала разорившуюся аристократку, которая отчаянно пытается сохранить былое величие, маскируя признаки увядания. У Синички сердце екнуло.
Она подошла к распахнутому окну, за которым стояла в полный рост осень. Но в этой особенной осени не было никакой драмы – ни серых туч, ни моросящих унылых дождей. Было время сочных спелых фруктов и нежного, не обжигающего солнца. Это была новая осень в ее жизни, осень радости. Впервые за долгие годы ей было просто хорошо.
Из задумчивости ее вырвал голос: «Вытри мне спину, пожалуйста!»
Она обернулась и увидела сначала его влажные растрепанные волосы, потом капельки воды на плечах и животе. Он протянул белоснежное пушистое полотенце – и она рефлекторно отвела глаза от его бедер и коленей. Жаркое тепло разлилось внизу – и она ощутила томительно острое волнение.
Синичка ощутила такую невыносимую жажду, будто перенеслась в жаркий июльский полдень – и секунды превратились в часы. Она заметила, как капелька воды потекла по его шее, и потянулась к ней иссохшими губами. Капелька бежала все ниже и ниже… Как будто обессилев от погони за ускользающей влагой, Синичка опустилась на колени.
Сначала вспомнилась фраза Фрейда, которую не раз повторял ее психолог: «Все, что вы делаете в постели, – прекрасно и абсолютно правильно. Лишь бы это нравилось обоим. Если есть эта гармония – то вы и только вы правы, а все осуждающие вас – извращенцы».
Следом в голову пришла странная фантазия. Синичка вообразила, что стоит в Ватикане на коленях перед святыней. Кощунственное богохульство было таким вопиющим, что на секунду она испытала что-то похожее на стыд.
Раньше такого не было. Рядом с мужчинами она привыкла доминировать, пряча свою уязвимость под маской вседозволенности. И вдруг в ней пробудилось что-то невероятно чистое. Необъяснимый парадокс: она, зрелая фемина, повидавшая немало мужчин, вдруг обнаружила в глубине души свою детскую часть – нечто хрупкое, ранимое, нуждающееся в защите и заботе. Она была одновременно и ребенком, и взрослой опытной женщиной.
Закрыв глаза, она прижалась губами к разогретому горячим душем упругому телу – и тяжелое прошлое вступило в химическую реакцию с настоящим. Вот она, младенец, прижимается к материнской груди и чувствует неземную благодать, потому что мама не отвергает. Вот она бежит из школы с болью в душе, скорее к маме – и мама целует ее щеки, обнимает, прижимает к себе – и открывается Рай материнской любви. Все, чего она так жаждала с рождения, вдруг воплотилось в реальных телесных ощущениях. «Ищите и обрящете. Просите и дано будет вам».
Синичка часто бывала в столице Италии, но никогда не чувствовала такую явную близость Ватикана. Сейчас она впервые осознала, что святое для христиан место находится внутри взбалмошного Рима – как безгрешный младенец – в утробе земной грешной женщины. Мелькнула мысль, что внутри самого порочного человека всегда остается чистота, потому что в этом и заключается мудрость жизни – в противостоянии светлой души искушениям и соблазнам.
Может быть, эти мысли были тоже порочны, но Синичке от них вдруг стало легко на душе. Она простила себя, грешную, запутавшуюся и распутную. Главное – она не потеряла веру и, пережив столько боли и предательства, сохранила в себе частицу души той маленькой девочки, которая родилась с надеждой на любовь. Она пронесла Веру, Надежду и Любовь через всю жизнь. Внутри нее, несмотря на тяжелые испытания, много лет выживала и боролась за счастье малышка Синичка. Та Синичка, которая хранила от посторонних глаз портрет Прекрасной Дамы. Капля скользнула по ее щеке…
В этот момент возлюбленный взял ее на руки, как ребенка, и понес в спальню. Они провалились в облако постели. Его движения были уверенными и властными. В ее представлении мужчина должен быть именно таким – физически крепким и решительным. Она силилась вспомнить, почему это чувство такое родное и знакомое, и озарение совпало с высшей точкой наслаждения! Ведь был же, был этот образ надежного любящего мужчины в ее жизни! Как она могла это забыть? А потом – провал в беспамятство, как в черный квадрат подвала бабушкиного дома – и смутное детское воспоминание об отце. Он и вправду ее любил, только не смог ей сказать об этом! Вот почему любовь в ней не погибла!
Она упала во тьму – и тут же превратилась в Феникса, взмахнула крыльями, поднялась из пепла и уверенно двинулась на свет. Показалось, что комната превратилась в съемочную площадку, где в слепящем свете софитов один за другим начали появляться персонажи щемящей душу драмы.
Вот циничные жестокосердные учителя с каменными лицами. Вот подруги с гримасой лицемерной улыбки. Вот какая-то расплывчатая фигура, которая издает странные звуки «мр-р-р-р-р» – это разлучница, любовница мужа. Фигуры двигались суетливой толпой и, отдаляясь, превращались в туман.
«Какой затейливый сценарий жизни!» – подумала Синичка.
Когда последняя женская фигура исчезла со съемочной площадки, софиты погасли – и Синичку будто накрыло штормовой волной. Она услышала в темноте свой крик. Он был похож на клич птицы и на тот самый боевой возглас, с которым мифические амазонки шли в атаку. Могучая земная сила совершила тектонический толчок внутри нее. Одним ловким движением она поменяла позу – и девятый вал обрушился на тело мужчины.
В этом потопе беспомощно кувыркались и тонули все, кто причинил ей боль: садисты-мальчишки со своими грудастыми одноклассницами, Герой не ее романа, поверивший в обман и не захотевший узнать правду, так и не полюбившие ее мужчины. Морская бездна открывала для них свои объятия. Синичка смахивала со лба тяжелые капли за секунду до того, как они могли упасть на лицо ее мужчины. Внутри нее звучал гимн без мелодии. Она наслаждалась победой человеческого тепла над безжизненным холодом. Это была ее воля к жизни – на двух квадратных метрах винтажной итальянской кровати.
Теперь она была сверху и впервые в жизни доминировала не над мужчиной, а над бесконечным адом отвержения. Она наполняла любимого всем своим женским космосом, всей нерастраченной вселенской нежностью, всем божественным и животворящим началом. Между ее ног пролетали десятилетия, годы, месяцы, дни и часы тоски. Вверх, по позвоночнику, поднималась корневая земная мощь Женщины. Она была вся мокрая – с головы до
