самой себе – ела то, до чего могла дотянуться, забравшись на детский стульчик, надевала то, что находила в груде вещей. Когда-то она любила рисовать и думала, что станет дизайнером, но в итоге поступила на менеджера по туризму в один из самых непрестижных городских вузов. Девственности лишилась в двенадцать и с тех пор никогда долго не засиживалась в одиночестве.
Девушка была заметной – красила волосы в ярко-рыжий и накладывала на ресницы толстый слой фиолетовой туши. Худенькая, невысокая, но смешливая и спортивная, она привлекала внимание мужчин.
С Андреем познакомилась на улице, когда стояла у дороги и, вытянув руку, пыталась поймать машину до дома. Он остановился и сказал:
– Подвезти?
– Да, – ответила она и, довольная, плюхнулась на кресло. – А можно мне поднять спинку? – спросила, имея в виду водительское сидение.
– Вначале поднять попку, потом поднять спинку, – пошутил он, барабаня пальцами по черному рулю, и Вика засмеялась.
И тогда в машине, и сейчас на кухне она позволила ему вести себя так, как он хотел: сдавить тонкую шею, съесть кусок жареной рыбы, сказать грубую шутку – она молча принимала все его поступки, слова и действия.
Под шум телевизора они доели все, что было, и легли вместе спать.
Утром Вика проснулась – ей было больно глотать, вначале она не поняла почему, а потом вспомнила то, что случилось сразу после свадьбы.
Она подошла к маленькой деревянной кроватке и достала оттуда ребенка – их дочь, которая родилась семимесячной, крохотной, но здоровой малюткой.
Попросила ее:
– Тише, тише, пожалуйста, не плачь. – Но новорожденные дети не всегда прислушиваются к маминым просьбам.
– Заткни ее прямо сейчас, или я подойду и придушу подушкой.
Она слышала эти угрозы на протяжении последних трех месяцев – с того самого момента, как их выписали из родильного дома.
Несколько дней все было в порядке – дочка ела и засыпала, потом опять ела и снова засыпала. Ее сон никто и ничто не беспокоило, как и сон молодой мамы.
Андрей не приехал встречать жену и еще двое суток не появлялся дома. А когда вернулся, то прямо в обуви, предварительно пошаркав ногами о коврик, прошел на кухню:
– Ну че, – спросил он осипшим голосом, – как дела?
– Ты где был? – ответила вопросом на вопрос Вика и сразу же почувствовала боль от деревянной разделочной доски, брошенной в ее голову.
– Где хочу, там и буду, поняла? Тебя это не касается. Поняла?
Вика смотрела перед собой: белая сахарница была вся в коричневых разводах. «Надо бы помыть», – подумала она.
– Ты меня поняла?! – еще раз крикнул Андрей и схватил ее за волосы, собранные в пучок.
– Поняла-поняла, – кивнула Вика.
Андрей прошел в гостиную комнату, в которой стояли диван, телевизор, шкаф и детская кроватка. Вика за ним.
Мужчина взял пульт с прикроватной тумбы, улегся на диван и включил телевизор, не обращая внимания на спящего рядом новорожденного ребенка.
– Сними, пожалуйста, ботинки. Грязно же.
За окном стоял печальный апрель. Дожди лили, и когда Вика добиралась до роддома, и когда услышала крик ребенка, и когда впервые покормила дочь молозивом, и когда вернулась домой.
– На, сука, – прошептал он и бросил мокрые ботинки в сторону жены.
Молча подняв, она запихнула внутрь них смятую газету, поставила на этажерку и присела рядом с ним. Он властно ее приобнял и уложил головой на колени.
Дочь пронзительно закричала.
– Чего она так орет?
– Хочет есть, наверное. Сейчас я ее покормлю.
Она взяла девочку на руки и снова устроилась на диване: открыв будто покрытые пеленой маленькие синие глазки, дочь отыскала сосок и смиренно замолчала.
– Ты же понимаешь, – сказал Андрей, – я не хотел еще детей. Не хотел жениться. Все, что произошло, исключительно твоя вина. Ты не сделала аборт, хотя я просил. Так что с ребенком тебе придется сюсюкаться самой – от меня не будет никакой помощи.
– Но это и твой ребенок, – попыталась спорить она.
– Нет, у меня только один ребенок, от первого брака. Второй ублюдок мне не нужен.
– Она не ублюдок… Не говори так.
– Если будете мне надоедать, выкину на улицу, – ответил он, выключил телевизор и вытянул ноги на диване. – А теперь я буду спать.
Вика посмотрела на дочку и со слезами на глазах вернулась на кухню. Там пролистала телефоны в записной книжке – из близких только мама, лучшая подружка и друг детства. Рассказывать им о семейной жизни было стыдно, обидно, больно, поэтому она аккуратно положила телефон на стол.
Вика пишет мне, случайно увидев репост моей записи в одной из групп социальной сети «ВКонтакте». На тот момент девушка жила с мужем второй год – дочери едва исполнилось восемь месяцев, и все это время Вика находилась в жутком страхе за ее жизнь.
– Каждую ночь он говорит мне одно и то же: «Именно сегодня я возьму подушку и придушу твоего ребенка». Я, конечно же, стараюсь не спать, держу дочку рядом, но в какой-то момент все равно засыпаю, а утром вскакиваю с ужасом: «Что, если?» Потом вижу, что она дышит, провожу рукой по щеке: если отводит голову и недовольно морщится, значит, все в порядке. Живая.
Я отвечаю, что его за такое посадят в тюрьму, он врет; слабо себе представляю, как взрослый человек может сознательно думать об убийстве ребенка.
– Он обещает, что сделает все так, будто это я задушила собственное дитя. От безысходности. Оттого, что необразованная. Что аморально себя вела. Типа, сошла с ума.
– Почему вы от него не уходите?
– А куда мне идти? У мамы постоянно собутыльники. К подругам никак, они сами с родителями живут. Никто меня к себе не примет. Работы нет, денег нет, жилья нет. Мне хотя бы несколько лет отсидеться: дочка пойдет в садик, а я – на работу.
– Вы понимаете, что оставаться опасно?
– Понимаю. Но я не знаю, что делать.
Несколько недель мы общаемся и обсуждаем, как быть. Даю контакты телефонов доверия, совместно с сотрудниками которых она прорабатывает план побега.
Последовательность действий такова: собрать документы, продумать, кто сможет приютить хотя бы на первое время, накопить немного денег, записать угрозы на телефон, зафиксировать побои и обратиться в полицию.
Вика не делает и половины того, что нужно. Несколько родственников говорят, что не стоит выносить сор из избы и нужно попробовать помириться. Подруга пугается, что всю агрессию супруг Вики перенесет на нее, поэтому решает, что лучше не подвергать себя опасности. Хороший друг обещает молодой матери дать в долг на квартиру, но просит подождать несколько недель или месяцев. И после слов «Я что-нибудь придумаю» перестает отвечать на звонки.
