В «Восточном экспрессе» Агаты Кристи огромный для такого камерного текста набор героев: помимо Пуаро и жертвы — дюжина пассажиров-убийц. В нужности некоторых — тех, кого меньше всех раскрывают, — можно усомниться, но тут подключается символическая часть сюжета. Жертву не просто убивают, но судят за зверство против ребенка. Присяжных двенадцать, и по меркам времени, в которое книга написана, жанра, к которому принадлежит, и с учетом трагичного реального события, послужившего фактурой[11], символические взаимосвязи здесь прекрасно работают, закрывая социальный запрос на жестокую и зрелищную справедливость. А еще можно усмотреть отсылки к текстам более древним: к греческим трагедиям, Библии и многому другому.
Поэтому, если какой-то герой вам нравится и интуитивно кажется важным, но взаимосвязи первого порядка (фактические, сюжетные, эмоциональные) ощущаются недостаточными, присмотритесь: нельзя ли усилить символическую, метафорическую роль героя? И да, для того чтобы работать с символизмом, разумеется, необязательно писать Серьезную Настоящую Литературу, что бы это выражение ни значило. Символизм и метафоричность проберутся в любую историю, хотя и в разных пропорциях, и читатель их обязательно найдет.
Цель (вытекает из сюжетной механики)
Здесь мы начинаем с простых вопросов:
• Чего наш персонаж хочет добиться / чего хочет избежать?
• В долгосрочной перспективе (то есть этим он будет заниматься весь сюжет)?
• А в краткосрочной (на промежуточных сюжетных этапах)?
Цель может быть как ложной — и позже смениться, — так и истинной от начала до конца. Но на этих вопросах у нас будут строиться многие конфликты, о которых мы начнем говорить уже скоро. И желания, и угрозы могут прекрасно работать — а что еще, по сути, заставляет нас шевелиться? Д’Артаньян хочет стать мушкетером; Ришелье — избежать развала страны, а еще отомстить за отвергнутые королевой чувства; Атос — чтобы его просто не трогали; Портос — вкусно есть, хорошо одеваться и не испытывать нужды в деньгах, а Констанция желает счастья королеве. Механизм собран: многие цели еще и между собой не дружат, ух пойдет жара!
Причем мы рассмотрели только внешние: те, которые так или иначе связаны с окружающей реальностью и которые персонажи худо-бедно ставят сами или хотя бы четко осознают. Есть еще цели внутренние, поначалу наполовину не такие очевидные, — что героям, что нам. Однако их важно понимать: на них строится много разной химии. В том числе между героем и читателем.
Желая носить красивые плащи и разъезжать на хорошем коне, Портос на самом деле хочет не совсем этого. Он хочет от мира хоть чуть-чуть больше теплой эмоциональной подпитки, не побоюсь этого слова, — даже любви. Когда он эту любовь получит, хотя бы от новообретенного друга д’Артаньяна и ставших ближе старых друзей Атоса и Арамиса, кони и плащи станут волновать его ка-апельку меньше (хотя совсем не перестанут, поскольку существуют еще компенсаторные механизмы психики, и позже мы об этом поговорим). Атос, внешне желая спокойствия и дистанции, внутренне вообще хочет противоположного: наконец-то кому-то довериться и облегчить свою горечь, но мешает страх снова поплатиться за доверие.
Внутренние цели персонаж зачастую либо не осознаёт, либо отрицает и отпихивает ногой — долго, упорно. Потому что некогда о таком думать, потому что это почти как расписаться в «я живу не ту жизнь», потому что не привык выбирать себя, потому что внешняя цель красиво блистает и важна другим, дорогим нашему персонажу людям.
А вот читатель очень даже может догадаться раньше, и, когда это происходит, эмоциональная связь с персонажем крепнет: «Ну-ну, мой хороший, ну-ну, как я тебя понимаю!» Ведь такое бывает у всех нас — например, когда мы тыкаемся со своим романом во все издательства и пренебрегаем отдыхом ради продвижения, хотя на самом деле хочется нам не «книжку в бумаге на полочке “Читай-города”» и не «сериал на “Кионе”», а наконец победить сомнения, сказать себе: «Да, я классно пишу, я вправе это делать, я молодец, я достоин любви». Количественные показатели — тиражи, экранизации — хотя бы понятны, вот мы за них и цепляемся. Схватить за глотку внутреннего самозванца и полюбить себя без жирных материальных «плюшек» намного сложнее — вот именно потому, что он внутренний, он держит нас за глотку сам. Конечно, достигнутая внешняя цель может подарить нам какие-никакие крылья. Но может и оставить со странным ощущением пустоты внутри и грузом новых проблем.
Проще говоря, внешние цели часто про попытку чем-то зацементировать глубинные эмоциональные бреши: одиночество, давление, страх быть нереализованным. Внутренние же цели — это чаще всего тихий крик героя о помощи: «Я не цементировать хочу! А исцелиться!»
И нет, это не означает, что внешние цели героев по умолчанию неправильные, ложные — и вместо становления мушкетером д’Артаньяну надо было сходить к психотерапевту или начать тусить с пастухами в своей Гаскони. Просто чтобы достичь внешней цели и действительно стать счастливым, герою надо разобраться и с внутренней.
У нашего гасконца, к слову, было именно так: мушкетером он хотел стать до последней страницы — и стал. Вот только его внутренняя цель звучала скорее как «начать свою жизнь, играть по своим сценариям и найти своих» — и этого-то он поначалу не осознавал. Его голова была полна сценариями отца, поучениями матери и нюансами гасконской гордости.
Верно служи, будь честным, ищи возможностей себя проявить, поднимай статус, не доверяй кому попало, веди себя прилично и никому не давай себя задевать, заденут — БЕЙ.
Согласитесь, некоторые установки из этого списка несколько… э-э-э… противоречивы? С такими нащупать цель «построить крепкие, теплые связи с теми, кто разделяет мои ценности» сложно, особенно юноше, который только-только сепарируется от семьи. И вот д’Артаньян раз за разом рискует друзьями и собой, постоянно вынужден выбирать из двух зол и не взвешивает последствия своих поступков. Только когда он разберется со всем этим и поймет, что для него действительно ценно, а что навязано, мушкетерский плащ действительно принесет ему счастье.
Звучит жестоко. В конце концов, почему бы герою сразу не отправиться достигать внутренних целей? Да потому. Так неинтересно. Именно неосознанные или отрицаемые внутренние цели удлиняют персонажам дорогу к внешним — и подбрасывают проблемы. Причем даже на промежуточных этапах сюжета, когда речь о микроцелях на одну-две главы.
Возьмем первые главы все тех же «Трех мушкетеров». Д’Артаньян очень хочет подружиться с Атосом, Дюма показывает нам это в первой же сцене, где кошмарно раненный Атос вообще появляется, — в кабинете де Тревиля. Д’Артаньян еще не знает Атоса, лишь восхищен его личным мужеством в недавнем бою, о котором только что услышал, и готовностью отстаивать свое мнение, оставаясь корректным. Это скрытое и наверняка, по мнению самого гасконца, «глупое», импульсивное желание могло бы воплотиться уже через пару страниц, когда парни столкнутся во дворе… Но нет. Д’Артаньян сначала сосредоточился на внешних проблемах (скорее уговорить де Тревиля взять его в полк, любой ценой, папа же велел!), а потом еще и вызвал Атоса на дуэль (перед этим вписавшись в его раненое плечо лбом, потому что нечего стоять у гасконцев на пути и потом обзывать их лимитой). Позже они, конечно, подружились — но почему это должно было сработать так?
Потому что так интереснее.
К слову, калибровка цели героя — точнее, сценариев, которые ее породили, — тоже начинается уже на этом этапе: обиды на Атоса и компанию, в свою очередь успевших проехаться по его самооценке, д’Артаньян забывает. Гасконский сценарий «БЕЙ» дает первый сбой. Проявится он в поведении еще не раз, не два и даже не десять, но больше никогда не коснется Атоса, Портоса и Арамиса, как бы они ни острили на счет д’Артаньяна. Это свои. Им можно.
