Вся игра еще впереди
Та его улыбка долго не давала мне покоя. Пытаясь понять ее смысл, я как-то спросил об этом самого Шустикова. Он ответил прямо и искренне:
– Я выхожу и играю в свое удовольствие. И радуюсь тому, что вся игра еще впереди.
С трибун ему кричали: «Убийца!»
В том же 1986 году в жизни Шустикова произошло событие, едва не поставившее крест на его дальнейшей карьере. О том, что случилось тогда в Киеве, он до сих пор не может вспоминать без душевного озноба – рассказывая об этом даже несколько лет спустя, как бы поеживается, точно от пронизывающего осеннего ветра.
– Это был один из моих первых выездов в составе дубля в другой город. Помню, вышел на поле и, бросив взгляд на трибуны, даже чуть замедлил шаг: стадион был заполнен на две трети, народу – тьма. В общем, игра пошла – и не юношеская, а серьезная, взрослая. Вот тут-то случился тот страшный эпизод с Юраном. Сергей потом везде рассказывал, что я «подкатился» под него сзади. Но это не так. Он шел в атаку по краю, я бросился за ним, догнал и толкнул плечом в спину. Юран неудачно воткнулся ногой в газон и всем весом своего тела развернул себе голень. Конечно, упал – и закричал. Я наклонился над ним и спросил: «Чего кричишь-то?» А он вместо ответа (какой уж тут ответ, когда боль адская) приподнял чуть-чуть ногу, и я увидел, как его голеностоп, подобно надломленной ветке, повис почти под прямым углом. Ступня как бы вывернулась наизнанку – там, где должны быть пальцы, у него была пятка, и наоборот. Когда я это увидел, мне сделалось просто дурно. Судья сразу показал мне красную карточку. Я, как в тумане, поплелся по беговой дорожке и, словно бы издалека, услышал скандирование трибун: «Убийца! Убийца! Убийца!» В общем, руки-ноги у меня затряслись – кое-как добрел до раздевалки. Вот тут-то, в душевой, у меня и случилось что-то вроде нервного срыва. Потом уже, после матча, к нам в раздевалку пришли почти все ребята из киевского дубля и принялись успокаивать меня: «Брось, Шуст, ты ни в чем не виноват. Это же чисто игровая ситуация. Всякое ведь бывает». А у меня слезы рекой текут и комок в горле стоит, не проходит.
После этого случая Шустиков долго не мог прийти в себя. И только огромная любовь к футболу и удачная операция, сделанная Юрану, позволили ему вновь обрести душевный покой. А в принципе ведь все тогда висело на волоске. И если бы он оборвался, наверное, не было бы сейчас этого разговора.
Первый учитель? Стрельцов!
Сегодня такое понятие, как дворовый футбол, практически исчезает. Причем исчезает вместе с дворами. А тогда, лет 15–20 назад, он еще существовал. И Шустиков вышел именно из него: был готов гонять мяч даже ночью – если бы на площадке имелись прожектора.
К тому времени, когда состоялся этот разговор, мы были знакомы уже несколько лет. Все это время я почему-то считал, что первым его тренером был Борис Бурлаков – тот самый, который ушел в мини-футбол и сейчас возглавляет команду «Минкас». И однажды я спросил Сергея, не знает ли он, почему его первый тренер ушел в мини-футбол.
– Первым у меня был Эдуард Анатольевич Стрельцов. Батек сначала к нему привел.
– Вот тебе и раз! А я и не знал. Как же это произошло?
– Да, в общем, обычный счастливый случай. Во дворе считалось, что я здорово играю, и мне все советовали: иди, мол, в футбольную школу. И батек не раз говорил: пойдем, я запишу тебя в «Торпедо». А я вообще-то в детстве был очень стеснительным, поэтому все время отнекивался, не соглашался. А однажды Стрельцов заболел – простудился – и, позвонив моему отцу, попросил потренировать ребят: «Жалко ведь – придут пацаны, а меня нет». И батек тогда, как сейчас помню, сказал мне: «Все, никаких отговорок, пошли со мной. Я сегодня провожу тренировку как раз с твоим возрастом». И потом, когда Стрельцов выздоровел, я стал играть в его команде.
– Каким он тебе запомнился?
– Он играл с моим отцом, был звездой футбола – не только нашего, но и мирового. Но я ни разу не увидел, не почувствовал этого. Он был очень простым и добрым человеком. И, наверное, лишь такие люди могут играть так, как играл он. Стрельцов никогда не злился на нас, ребятишек, хотя баловались мы, как и все дети в этом возрасте. Он, конечно, был личностью. Но тогда мы все мало что понимали. Сейчас бы вот с ним свидеться, поговорить, расспросить! А тогда… Тогда у меня было только одно чувство – чувство восхищения и гордости: меня тренирует сам Эдуард Стрельцов. Да, он играл с нами в футбол и учил прежде всего думать на поле.
После одного из проигранных «Торпедо» матчей Шустиков вышел из раздевалки одним из последних. Со своей массивной спортивной сумкой, переброшенной через плечо, разрумянившийся после игры и недавно принятого душа, какой-то задумчивый, но, как обычно, приветливый, готовый к шутке – хотя видно было, что на душе у него кошки скребут. Подошел, поздоровался, остановился в тени и, поставив сумку на землю между ног, тихо вздохнул и посмотрел куда-то вдаль.
– Обидно как-то проиграли, – осторожно начал я, дабы завязать разговор. Он молчал.
– Да и премиальные теперь не получите. Невелики они, знаю, но все же, – сделал я вторую попытку.
– Деньги? – точно наконец поняв, о чем это я, откликнулся он. – А что деньги?! Знаешь, в «Торпедо» можно 25 лет играть и ничего не заработать.
– Так почему же в таком случае ты не последуешь примеру Тишкова с Чугайновым и не уйдешь в другой клуб?
– Если я тебе отвечу, что «Торпедо» – мой второй дом, ведь все равно не отстанешь?
– Не отстану.
– Ну, как тебе объяснить это чувство? Вот когда диктор по стадиону объявляет составы и говорит: «Номер шестой. Сергей Шустиков – «Торпедо» (Москва)». Звучит?
– Звучит, – согласился я.
– А если, допустим, так: «Номер такой-то, Сергей Шустиков – «Спартак», «Динамо» или «Локомотив» (Москва)». Звучит?
– Вроде не очень.
– Вот и, по-моему, не очень. И я сейчас даже не могу себе представить, что должно произойти, дабы я оказался вне «Торпедо»? Наверное, это должно быть чем-то из ряда вон выходящим.
– А почему ты уговаривал остаться в команде Тишкова и Чугайнова? Только из дружеских чувств?
– Ну да, мы ведь еще со школы, с дубля вместе. Уговаривал? Что значит уговаривал? Ведь там, куда их звали, с финансами лучше – они уже получили столько, сколько здесь за 10 лет не заработали бы. Просто я считал, что в принципе мы могли бы еще поиграть в «Торпедо» вместе. Игорю я тогда так и сказал: «Чуг, может, поиграем еще?»
И тут он, вдруг быстро попрощавшись со мной, словно смутившись чего-то, подхватил сумку и пошел.
Сергей Шустиков и Юрий Тишков
Сергея на поле узнаешь сразу: и по выпущенной со спины футболке, и по едва проглядывающей сутуловатости, и по широкому шагу чуть согнутых в коленях длинных, стройных ног. Но главным образом по его манере игры. Все время ловишь себя на мысли о том, что он действует словно в чуть замедленной съемке – тягуче, с большими амплитудами разворотов, четкими подкатами, после которых мяч не улетает куда-нибудь, а остается у него в ногах. Ну и, конечно, по ярко выраженным диспетчерским задаткам. В наших с ним разговорах я не раз наводил его на эту тему, но он все время как-то отшучивался, не считая себя особо одаренным.
– Я просто делаю на поле то, что умею, – говорил он. – Вот и все.
– Вот и все – так просто?
– Ну, ладно, не сердись, – продолжил он. – Вот если бы я перешел в какой-нибудь зарубежный клуб и там бы мне показали, что такое мой талант, на что я в самом деле способен, тогда можно было бы о чем-то говорить. А пока я не очень-то уверен в своем даровании. Диспетчер? Да, это мое. Но больше всего я люблю знаешь что? – Он чуть ближе подвинулся ко мне, глаза его загорелись каким-то доселе не известным мне огоньком. – Завязать в центре атаку. Так вот – хоп-хоп (и он показал мне ногами одно из своих футбольных па) – обстучаться, вылезти из кучи игроков, между ног кому-нибудь мяч прокинуть. Вот что мне нравится. Или хорошую пасульку дашь, а потом после игры сидишь и вспоминаешь, что вот был такой момент в матче. Эстетическое наслаждение получаешь от этого.
В прошлом году, когда Сергей Петренко временно исполнял обязанности главного тренера «Торпедо», Шустиков в двух матчах, к удивлению многих, вдруг предстал в совершенно новой для себя роли – последнего защитника. Эксперимент показался смелым и не лишенным смысла. А обоснования самого Петренко, высказанные им тогда на страницах газет («Мне кажется, что Шустиков создан для этой роли»), совпали и с моими мыслями, правда, ни разу не произнесенными вслух, на людях. Потом, когда в команду вернулся Валентин Иванов, Шустиков вновь передвинулся вперед – на место опорного полузащитника.
