— Нет, не думаю, — лицо Натальи стало озабоченным. — Погодите…
— Эй, смотрите! — крикнул, ёжась и потирая руки, Мякишев. — Там что-то вроде водонапорной башни.
Рабочий посмотрел в ту сторону, куда указал поручик, и увидел торчащие кирпичные развалины.
— Хорошо, пойдёмте скорее! — согласился он. — Так и околеть недолго.
За развалинами ветер бил в лицо не так сильно, и все трое прижались к стене. Наталья достала тёплые куртки, влезла в одну сама, а остальные протянула мужчинам.
— Наденьте. Нам придётся дождаться следующего окна.
— Сколько? — спросил Мякишев.
— Полчаса примерно. Точнее сказать не могу. Не то место…
— Скажите, — спросил поручик, — а почему вы не могли переместить нас прямо там? Или, например, возле газового завода?
— Потому что при переносе мы обмениваем два места, — пояснила Наталья. — То место переносится в будущее, а это — из будущего. И было бы неправильно оставлять город без газа накануне гражданской войны…
Она осеклась.
— Как вы сказали? Гражданская война? — Поручик вздрогнул. — У нас? Но кого с кем?
— Вы действительно хотите это знать? — Наталья взглянула на обоих.
Рабочий и поручик разом кивнули.
— Так вот, вы будете воевать друг с другом. Вы, — она посмотрела на Мякишева, — за ту Россию, которой уже нет. А вы, — она посмотрела на Савелия Игнатьевича, — за ту Россию, которую себе придумали.
— И кто победит? — отрывисто спросил Мякишев.
Наталья промолчала.
— Понятно, — сообразил поручик, — значит, по итогам проиграют все…
Ветер донёс с дороги слабый рокот. Рабочий подождал немного, а потом высунул голову. Из-за позёмки было трудно что-то разглядеть, но скоро на дороге появилась серая машина и множество чёрных точек. Машина была выкрашена серо-белыми пятнами, а на носу и бортах у неё темнели рубленые тевтонские кресты. Чёрные точки двигались по снегу, и в их руках Савелий Игнатьевич разглядел оружие, похожее на короткоствольные винтовки.
— Что это, Наталья? — с волнением спросил он.
— О, нет… — Женщина побледнела. — Видимо, из-за разницы веса сдвиг по сфере Римана вышел слишком большой. Мы с вами серьёзно влипли. Это немцы, и они движутся к городу.
— Немцы? — Мякишев выпрямился. — Войска кайзера прошли до столицы?
— Нет, не кайзеровские… другие немного, — Наталья вздохнула. — В другое время.
— Насколько я знаю, немцы — культурная нация… — неуверенно сказал Мякишев.
Савелий Игнатьевич раздражённо его оборвал:
— И чего же им, культурным, всё неймётся? Всё время лезут, и грабят, и жгут… Мёдом им у нас, что ли, намазано? Как считаете, Наталья? Намазано?
— Я считаю, что нас здесь неслабо видно в полевой бинокль, — ответила женщина.
И, словно в подтверждение её слов, пули выбили барабанную дробь над их головами. Серая машина окуталась дымом, и земля неподалёку взорвалась, осыпав рабочего сверху комьями земли.
Савелий Игнатьевич, тяжёло вздохнув, достал маузер и стал прикручивать его к деревянной кобуре, как к прикладу.
Наталья быстро расстегнула рюкзак и, покопавшись в нём, протянула Мякишеву пистолет с раздутым стволом.
— Держите.
— Какой, однако, он лёгкий. — Поручик покачал головой. — Сколько здесь патронов?
— Здесь не патроны. Здесь заряды. Камера с антипротонами и ускоритель… Ладно, долго объяснять. — Наталья махнула рукой. — Вот так ставится на минимум. Целитесь по яркой точке.
Они встали возле стены. Наталья, склонившись над люмьеровским экраном, нервно барабанила по нему пальцем и что-то бормотала. Выстрелы стрекотали, выбивая из кирпича мелкую крошку. Совсем рядом послышался новый взрыв.
Мякишев прицелился и нажал на спуск. Никакого звука не было.
Серая машина прокатилась ещё немного по полю. А потом остановилась и развалилась надвое, как спелый арбуз. Савелий Игнатьевич сглотнул, увидев, что снег под ней окрасился алым. Чёрные фигурки рухнули в снег и стали отвечать беглыми выстрелами.
— Долго ещё? — обернувшись через плечо, спросил поручик.
— Пятнадцать минут… наверное. Я не знаю точно.
— Хорошо.
— Ну что, Савелий Игнатьевич? Отменим на время наши разногласия? — Поручик протянул ему руку.
Рабочий молча пожал ладонь. И, прижав кобуру к плечу, взял на прицел первую чёрную фигурку.
Савелий Игнатьевич пытался представить, каким окажется Натальино будущее. Уж наверное, полным братства и равенства… Ещё он думал, как вернётся к себе в Нижний, к семье.
Когда до первой чёрной фигурки оставалось совсем немного, Савелий Игнатьевич вдруг подумал, что они будут делать с Мякишевым, вернувшись обратно в своё время. И можно ли им как-то избежать гражданской войны.
«Да, об этом стоит подумать», — решил рабочий, крепче вжал приклад в плечо и прицелился, при этом страстно не желая стрелять.
Народные праздники: Петров день — 12 июля, Стожары — 16 июля.
Еретик или колдун (простонар.).
Свобода, равенство, братство (фр.), лозунг Великой французской революции 1789–1794 гг.
Продольный прострел улицы (воен.).
Жозеф Нуланс — посол Франции в России с 1917 года.
Внимание… будьте осторожны (фр.). (Далее в сносках французский перевод не оговаривается. — Ред.)
Кто вы такие, чёрт возьми? Из какой армии?
Русская армия… 263-й Гунибский полк.
Хорошо. С этого момента вы военнопленные. Дайте сюда вашу саблю. Живо, если хотите по-хорошему.
Кончайте этот маскарад. Франция, как и мы, входит в Антанту…
У нас приказ доставлять арестованных к графу Дюронелю.
Кто вам дал здесь такой приказ и такое право в России?
Маршал, герцог Тревизский.
До ужина осталось мало времени. Следуйте за нами — иначе я вас… (ругательства).
Город сдан туркам в феврале-марте 1918 года.
Гляди-ка, припрятали немного деньжат? Давайте сюда, живо!
Вот дерьмо. Тут нет денег.
Только старая бумага. Сгодится, чтобы раскуривать мою трубку.
Это наше.
Что?.. Господин сержант, арестованные сопротивляются!
Это поджигатели! К оружию, друзья! Заряжай, пли!
Матерь Божья! Мои пальцы, мои пальцы…
Отступаем.
Известная в 1914–1916 гг. киностудия.
Радикулит (простонар., диалект.).
О, ещё несколько русских птенчиков?
Ну, конечно, приятель! Я отдам их графу Дюронелю.
