если что — мы здесь по субботам и воскресеньям.
— Спасибо, обязательно! — я пожал руку, затем, поднявшись со стула, пожал остальным, радуясь честно заслуженным похвалам. — До свидания! — махнул рукой и быстрым шагом направился в общагу.
У Михалыча на часах почти половина второго, а соседи обещали прийти в три. Успею.
Глава 5
Запах на общей кухне стоял умопомрачительный. Четыре газовые плиты у стены. Я занял крайнюю левую, Надя — правую. «Дежурит» она, конечно, не по графику — слишком уж удобно получилось. Но если ребятам нужен повод для шуток — пожалуйста. Интриганы. Над головой — выключенная лампочка в плафоне, дневного света из окон с видом на улицу Ленина хватает. Без платочка, старенькой куртки и слоя земли Надя выглядит гораздо лучше — строже, взрослее, красивее. Светло-русые волосы собраны в функциональный пучок, выбивающиеся пряди лезут в глаза и заставляют девушку время от времени себя поправлять свободной от ножа или лопатки рукой.
Когда она поворачивается ко мне левой стороной, становится видно маленькую темную родинку. «Мушка». Лоб высокий, открытый, скулы резковаты, серо-зеленые глаза внимательно смотрят только на грибы и картошку. На меня — очень редко и как бы сквозь. Мощнейшее оружие девушек — полный игнор! Будь я настоящим восемнадцатилетним пацаном, это бы сработало, но я в эти игры играть не хочу — наигрался.
Начистить картошки на четверых мужиков и перебрать четыре ведра грибов уже само по себе подвиг, поэтому, помешивая деревянной лопаткой картошку с грибами в самой большой из нашедшихся здесь сковородок, я собой тихонько гордился. Не подвел товарищей — здесь это главное. Добавлял настроения и шахматный дебют, поэтому Надина «обструкция» против моей легкой улыбки была бессильна. Бесит ее это, полагаю, но мне-то что?
Живот урчал, картошечка румянилась, грибочки обретали мягкость и пропитывали собой аккуратные желтые кубики. Хорошо получается, разве что кому-то соли может не хватить — для всех делаю, поэтому придется ребятам солонкой доработать под себя. Специально ждать не буду — слуплю свою порцию, как только будет готово, и пусть меня клеймят единоличником: сказано в три, значит в три, и не моя проблема, что вы опоздали.
Дверь в коридоре хлопнула в 14.59 — на кухне есть часы — а ровно в 15 на кухню заглянул Марат:
— Семейный быт строим?
Его протолкнул на кухню Костя:
— Давай уже, кушать охота!
— Товарищи, не ругаемся, контролируем желудочные порывы! — воззвал к разуму шагнувший на кухню Виктор. — Филолог — он почти художник, значит должен быть голодным!
«Арыец»-Костя тем временем не терялся, а успел найти здоровенную эмалированную тарелку, достать из шкафчика буханку «бородинского» и подойти к стоящему у выключенной, но продолжающей шкворчать сковородке.
— Ща, — ответил я на почти жалобный взгляд.
Разровняв картошку, я как можно точнее разделил ее на четвертинки и переложил Косте его часть. Он подвигал челюстью, но смирился, что добавки не будет, и уселся на ближайшую табуретку, тут же начав работать ложкой.
— Опять ты, Журавлев, как с блокады, — укоризненно покачал головой Виктор.
— Не голодный — не ешь, — буркнул тот через набитый рот, отломил корку и мощно откусил.
Витя тем временем со звяканьем доставал из авоськи и ставил на стол четыре бутылки «Лимонада»:
— За первое место! — улыбнулся мне. — Только без девчонок не открываем. Надь, где они?
— Не знаю, сказали в три вернутся, — буркнула она.
Марат тем временем тоже нашел себе тарелку, достал другую буханку, сунул мне тарелку:
— Наклади, — и принялся нарезать хлеб.
— Наложь! — хохотнув, поправил я, не забывая наполнять тарелку Маратовой долей.
Дымится картошечка! Красота!
— На-ло-жи! — по слогам поправил Виктор. — Вы же филологи!
— Где тарелка твоя? — спросил я.
— Ща! — тут же вспомнил он о важном и достал из шкафа свою эмалированную миску.
В шкафчике осталась одна. Моя, получается — желтенькая, глубокая, с маленькой выбоинкой на кромке. Порции хватило заполнить тарелку на три четверти — хорошую сковороду выбрал — и я подсел за стол, к запотевшим от пара из тарелок «Лимонадам» и ребятам.
— Садись, че стоишь как не родная? — пригласил Марат глядящую на часы и нервно стучащую лопаткой по сковороде Надю.
— С такой родней и врагов не надо! — фыркнула она и пошла к выходу. — Да где они? Стынет же, — замаскировала неловкость под заботу.
Тут в коридоре вновь хлопнула дверь, и в кухню проник девичий смех. Первой появилась Ирина, убирая с лица остатки улыбки. Поправив на плече сумочку, она посмотрела на жрущих нас и перевела взгляд на Надю:
— Помирились?
— Тьфу на тебя, — обиделась та и пошла к плите.
— Да ладно тебе, Надь, ну пошутили немножко, — миролюбиво ответила ей Ира, направляясь к раковине.
А мои соседи-то руки не помыли.
— Если без нас начали, я объявляю забастовку художественной самодеятельности! — заявила вошедшая в кухню Марина, тряхнув рассыпанными по голове кудряшками. — Не быть никому из вас на Новый год дедом Морозом! — потыкала в нас пальчиком и рассмеялась.
Смех у нее был звонкий, заразительный, веснушки ей шли, и я невольно улыбнулся. Самодеятельность, значит?
Марина подошла к столу и ткнула Костю в плечо:
— Журавлев, у тебя опять первенство по перееданию?
— Когда я ем, я глух и нем, — пробурчал тот через набитый рот.
Последней вошла Людмила. Аккуратная тугая коса переброшена через плечо. Оценив экспозицию, она поморщилась на занятого едой «арыйца» и сделала вывод:
— Не опоздали.
— Еще как опоздали! — покачала на нее лопаткой Надя, временно перестав наполнять тарелку Марины.
Ира уже нарезала хлеб — ровненько, как по линейке.
— Ты накладывай, Надюш, не слушай ее, — напомнила о себе «кудряшка». — И Людкину порцию тоже мне клади, видишь — стоит как статуя Командора, значит не голодная.
— Нет уж! — со смешком пошла к шкафчику с посудой Люда. — На чужой каравай рот не разевай, — напомнила Марине. — О, «Лимонад»! Это ты, Сомин, Надьку подкупить решил?
— Сама накладывай, — наказала ее Надя
Она достала синенькую тарелку, навалила в нее картошки, звонко бросила лопатку в сковороду и с обиженным лицом села за стол.
— Да ладно тебе, не дуйся, — в тоне Люды не было ни капли раскаяния. — Спасибо, что накормила нас,
