уровни.
Я выписал адрес «Сердобский районный спорткомитет, ул. Ленина, д. 12. Пензенский областной комитет по физической культуре и спорту, г. Пенза, ул. Кирова, д. 47».
Перевернул еще три номера. Нашел «Календарь спортивных мероприятий на второе полугодие 1971 г. по Пензенской области (извлечение)».
Набрано петитом, мельчайшим шрифтом, в рамке. Длинный список: легкая атлетика, спартакиада школьников, первенство области по самбо, по лыжам, по стрельбе из малокалиберного оружия.
И в самом конце, предпоследней строкой «Октябрь. Районные соревнования по многоборью ГТО среди юношей и девушек (II ступень). Место проведения по решению районных спорткомитетов».
Октябрь. Районные. Многоборье ГТО. Не пятиборье, до этого отсюда далеко, но многоборье ГТО это бег, плавание, стрельба, подтягивания, метание гранаты.
Три дисциплины из пяти совпадают. Вход через колхозный коллектив физкультуры и общество «Урожай». Никакой секции не нужно, никакого тренера, достаточно справки от коллектива физкультуры и медицинского допуска.
Я выписал дату, место, нормативы для допуска. Карандаш скрипел по бумаге.
Тетрадь заполнялась столбцами цифр, ровными, мелкими, не похожими на прежний Лехин почерк. Я это понял не сразу, только когда перевернул страницу и увидел рядом корявые алгебраические формулы.
Разница как между чертежом инженера и рисунком первоклассника. Надо аккуратнее.
Надо писать как пятнадцатилетний, а не как тридцатисемилетний. Мелочь, но здесь мелочей не бывает.
Антонина Васильевна подошла, неслышно, в мягких тапочках по деревянному полу.
— Чего пишешь-то?
— Нормативы. Спортивные.
— Нормативы, — повторила она, точно так же, как раньше повторила «газеты». Посмотрела в тетрадь, потом на меня, потом снова в тетрадь. — Ты к ГТО, что ли, готовишься?
— Да.
— В школе сдашь, зачем летом-то.
Я промолчал. Она постояла еще секунду, пожала плечами и вернулась за стол, к «Работнице» и сушкам.
За окном гудел шмель. Герань на подоконнике чуть качалась от сквозняка, тянувшего из-под двери.
Солнце постепенно переместилось, и луч упал на страницу, серая бумага пожелтела в свете, типографская краска заблестела.
Я дочитал последний номер подшивки. Закрыл, выровнял стопку, отнес на место, нижняя полка третьего шкафа, за «Пензенской правдой» и «Сельской жизнью».
Взял еще одну подшивку, «Пензенскую правду» за июль. Пролистал передовицы о ходе уборочной, рапорты колхозов, письма читателей, объявления.
На предпоследней странице раздел «Спорт и физкультура», маленький, в одну колонку. Заметка: «Коллектив физкультуры колхоза „Рассвет“ Каменского района провел сдачу норм ГТО. 47 колхозников успешно выполнили нормативы II ступени. Значки вручил председатель районного спорткомитета тов. Ефимов».
Рядом фотография, группа людей в спортивных костюмах, стоят шеренгой, улыбаются. На заднем плане стадион, деревянные трибуны, флажки. Провинция, глубинка, но работает. Система работает.
Положил «Пензенскую правду» на место. Поблагодарил Антонину Васильевну. Она кивнула, не поднимая глаз от журнала, привыкла уже, что подросток ведет себя странно.
Вышел на крыльцо. Солнце стояло в зените, тень от амбарной стены исчезла. На дороге пусто, час дня, все на работе. Только собака лежала у правления, в тени лозунга, положив морду на лапы.
В тетради получилось четыре страницы цифр. Нормативы ГТО второй ступени, нормативы спортивной классификации по пяти дисциплинам, результаты чемпионата Вооруженных Сил по пятиборью, адрес районного спорткомитета в Сердобске и дата, октябрь, районные соревнования по многоборью ГТО.
Осталось три месяца. Теперь надо придумать повод, чтобы съездить в райцентр.
Этот повод вскоре нашелся.
Гвозди кончились еще на прошлой неделе, мать говорила, что забор у хлева совсем разошелся, две штакетины держатся на честном слове. Гвозди товар дефицитный, в сельпо бывают через раз, и то мелкие, обойные, а нужны соточки, плотницкие, по двадцать копеек за килограмм. Такие возят в Сердобск, в хозмаг на Советской улице.
Повод лучше не придумаешь.
Попутку я поймал у здания правления, в семь утра. ГАЗ-53 с открытым бортовым кузовом, груженный пустыми молочными бидонами, ехал на молокозавод в Сердобск.
Водитель дядя Гриша, мужик лет пятидесяти, в промасленной кепке и пиджаке поверх тельняшки, с папиросой «Беломорканал» в углу рта. Папироса не горела, он ее просто держал, жевал мундштук, изредка перекладывал из одного угла рта в другой.
На мою просьбу подвезти кивнул молча, мол, садись. Ни тебе куда, ни зачем. Здесь не спрашивают, просто подвозят и все.
Кабина ГАЗ-53 железная коробка с двумя сиденьями, обтянутыми черным дерматином, потрескавшимся и залатанным изолентой. Между сиденьями рычаг переключения передач, длинный, с круглым набалдашником, отполированным ладонью до блеска.
На приборной панели три круглых циферблата, спидометр, температура, топливо. Стрелка спидометра дрожала между тридцатью и сорока.
Из вентиляционной решетки шел запах бензина, масла и нагретого металла. Ветровое стекло с трещиной в правом нижнем углу, заклеенной полоской пластыря.
Дворников всего два, тонких, с резинками, высохшими до состояния палочек. На зеркале заднего вида тряпичный вымпел «Победителю соцсоревнования 1968 г.», красный, с золотой бахромой, бахрома наполовину оборвана.
Грунтовка из Громовки на Сердобск шла через поля, ровная, монотонная, с редкими поворотами и одним бетонным мостиком через ручей, без перил. Дорога сухая, пыльная, тряская.
Машину подбрасывало на каждой колдобине, бидоны в кузове гремели, лязгали друг о друга, как оркестр ударных. Пыль летела в открытое окно, закрыть нельзя, слишком жарко, пыль садилась на лицо, на руки, на штаны, хрустела на зубах. Через десять минут я стал одного цвета с дорогой, серо-рыжего.
Дядя Гриша молчал всю дорогу. Переключал передачи, объезжал ямы, перекладывал папиросу из угла в угол.
Один раз затормозил, через дорогу, не торопясь, прошло стадо коров, голов двадцать, с пастухом на лошади. Пастух поднял руку, дядя Гриша махнул в ответ.
Коровы прошли. Мы поехали дальше. Вот и весь разговор.
Сердобск открылся через сорок минут, сначала одиночные дома у дороги, частный сектор, заборы повыше и покрашенные, штакетник уже не серый, а зеленый, синий, палисадники ухоженные.
Потом асфальт. Настоящий, черный, с разметкой, я и забыл, как выглядит разметка, за неделю в Громовке.
Потом пошли двухэтажные дома, кирпичные, оштукатуренные, с балконами. Магазин «Продукты» со стеклянной витриной и пирамидой консервных банок за стеклом.
Столовая, вывеска белым по синему, рядом доска меню на улице, прикрытая стеклом, написано от руки: «Комплексный обед 47 коп.» Автобусная остановка — бетонный козырек на двух столбах, лавочка, урна, расписание маршрутов, напечатанное на машинке и вставленное в жестяную рамку под стеклом.
Дядя Гриша высадил меня у молокозавода, низкое здание из белого кирпича, за оградой, с воротами и будкой вахтера. Кивнул на прощание. Я тоже кивнул в ответ.
До хозмага четыре квартала. Я прошел их не торопясь, разглядывая город.
Районный центр, пятнадцать тысяч населения, но после Громовки он казался столицей. Тротуары асфальтовые, местами разбитые, с лужами у водосточных труб.
Деревья в основном тополя, высокие, старые, с белесой корой, пух
