ему и разбираться в случившемся. И помощь в этом ему не требуется! Знаете, подпоручик, я сам вас в тех обстоятельствах прекрасно понимаю. Сам бы не сдержался, всех порезал! Но столичные… Они наших ситуаций не понимают, они все думают, что здесь — также, как в Европах воюют!
Чтобы сменить тему, Плещеев спросил:
— А как сейчас здоровье командующего?
Ганусов с досадой махнул рукой:
— Да я… С этой вашей стычкой с Кудреватым и забыл совсем… Вызывает вас к себе командующий. Шел же сюда — думал вестового за вами отправить. Кстати! Вы рапорт по делу подготовили ли?
Будучи уже более или менее опытным штабным, Плещеев этим обстоятельством озадачился заблаговременно:
— Вот, извольте! Подготовлен в двух экземплярах. Один, стало быть, для командующего, второй — для вас.
Ганусов взяв рапорт, погрузился в него.
— Ага… Ага, ну так я и понял: и когда по месту проехал, и когда со станичниками переговорил! — старшина с интересом глянул на подпоручика, — А что, и правда бы направили картель Полецкому?
Плещеев дернул подбородком, с холодком протянул:
— Я, господин войсковой старшина, оскорблений никому сносить не намерен. Тем более… Генерал был неправ и повел себя… Впрочем, не будем об этом! Готов признать, что был несколько несдержан, ибо понимаю, что вызов генерала офицером моего чина…
Ганусов махнул рукой, прерывая сбивчивые объяснения:
— Полноте, подпоручик! К командующему проехать не забудьте…
Дав поручение Власу найти указанного старшего урядника Бортко, Плещеев направился в дом, где, как ему было известно, находился на излечении генерал фон Засс.
Глава 34
Его превосходительство, генерал фон Засс представлял собой довольно забавное зрелище. Юрию пришлось приложить изрядные усилия, чтобы сдержаться и не фыркнуть: очень уж генерал был похож на дворового кота, который недавно вышел победителем из очередной дележки территории и кошек, ее населяющих. Богатые бакенбарды и усы были в беспорядке и торчали во все стороны; левый глаз был почти полностью закрыт сиренево-багровым синяком, по краям уже начавшим желтеть; физиономия с этой же стороны была изрядно исцарапана.
«Можно было бы назвать его котом Базилио, вспоминая Ролана Быкова в этой роли, только генерал все же похудее будет!».
Но правым глазом генерал смотрел недовольно и чуть заметным кивком ответил на негромкое приветствие подпоручика.
— Хоть кто-то тут не орет! — прошипел Засс, — А то взяли моду — чуть заглянут за дверь и тут же в крик по любому поводу. Бравость свою выказывают, канальи…
— Не все понимают, что любому человеку, получившему сильный удар по голове, требуется тишина и покой, — пожал плечами Плещеев, — К тому же, ваше превосходительство, им же еще нужно показать вид лихой и придурковатый, как того требовал от подчиненных Петр Первый. А как показать эту лихость, если шептать? Нет, так лихости не покажешь!
Генерал слабо повел рукой, пресекая дальнейшие разглагольствования подпоручика:
— А вы где это прохлаждались, господин гусар? Почему я вас не увидел сразу?
— Я, ваше превосходительство, прохлаждался под домашним арестом.
Генерал хмыкнул, и осторожно почесал пальцем край синяка.
— Вы это… Поручик, не могли бы вы как-то ускорить мое выздоровление? — тон ранбольного сменился.
Нет, просительным либо смиренным он не стал: у Засса был богатый опыт командования: наверное, отвык уже просить вовсе. Но все же тон — сменился.
— Для того и прибыл, ваше превосходительство! — кивнул гусар и осмотрелся.
В комнате было сумрачно: шторы довольно плотно закрывали оконные проемы. Сумрачно было и душновато. Учитывая нахождение здесь человека болящего, с кровати пока не встающего, то и запахи несколько…
«Ну что это такое, а? Закупорят человека как в банку и полагают, что делают ему лучше!».
— Так… Разрешите, ваше превосходительство, я тут покомандую? — обратился Юрий к генералу.
Тот слабо махнул рукой, но присматривался с интересом. Плещеев окликнул из примыкающей комнаты двух солдат, приставленных к генералу в качестве денщиков, и, с их помощью, аккуратно переставил кровать с раненым иначе. Потом скомандовал:
— Вот эти два окна открыть — пусть комната проветрится. Вон это оставьте закрытым: слишком солнечно — тоже нехорошо, глаза будут болеть. Не так ли?
Генерал с согласием прикрыл глаз.
— Ну-с… Начнем, пожалуй, с руки, ваше…
— Вы, поручик, давайте-ка… Пока мы не на службе — по имени-отчеству ко мне. Х-м-м… А почему — с руки, а не с ноги? Или с головы? Голова-то меня сейчас — куда сильнее беспокоит.
— Видите ли, Григорий Христофорович, если я начну лечение с головы, то вы скоро, почувствовав облегчение, уснете. А лечить спящего крайне неудобно. Прежде всего, именно для самого спящего!
— Резонно! А почему тогда не с ноги? — заинтересовался Засс.
— Я сразу, еще на дороге осмотрел рану, нашел ее поверхностной — пуля прошла вскользь, лишь повредив кожу. Перелом костей руки — куда более серьезная травма. Но ногу я тоже осмотрю, не извольте сомневаться…
Проводя манипуляции на руке, Плещеев обратил внимание, что кости не смещены.
«Удачно там получилось! Да и перелом был не сильно страшный — закрытый, без смещения и неосколочный!».
Уж что-что, а это сновидец знал: все же что-то из курса анатомии средней школы у него в голове оставалось. И его способности — далеко не рентген, но позволяли видеть другим способом «болячки» пациентов.
— И сколько же, голубчик, продлится ваше лечение? — спросил генерал.
— Загадывать не хочу, ваш… Григорий Христофорович. Обычный перелом костей руки полностью срастается месяца за два, за два с половиной. Но я думаю, мы управимся за месяц. Но! Если вы будете осторожны! А то, знаете ли, весьма часто люди — только почувствуют облегчение и ну рукой пользоваться, как будто уже все в порядке…
— И что?
— Да все что угодно! От банальных болей и долгого заживления до смещения костей. А ну как криво срастутся? Потом снова ломай их, снова складывай…
— Какие страсти вы рассказываете, голубчик! — сморщился Засс, — И, позвольте… Откуда же вам все это известно? Вы как будто на доктора учились.
— Знаете… Из интереса почитывал разное, в том числе и что-то медицинское попадалось. А страсти… Страсти в этом, в медицинском деле, вполне обычное явление. К примеру, когда пациенту ломают криво сросшиеся кости, то от боли может и помереть несчастный — сердце не выдержит. А чтобы не помер — его морфием накачивают или настойку лауданума дают.
— И что же? Мне вот зуб доктор как-то лечил — тоже эту настойку давали! — генералу стало интересно.
— Да это же все — наркотики! — пожал плечами подпоручик.
— Наркотики?
— Ну… Наркотические средства. К ним человек быстро привыкает, хочется еще и еще, все
