как и благочинный протопоп с Жаботинским неспроста тогда о чём-то говорили.
— Так отчего же вы думаете, что их разговор что-то значит? — Прокофий Ильич вопросительно смотрел на Модеста Петровича.
— А я, кажется, понимаю суть рассказа нашего уважаемого Модеста Петровича… — Ползунов задумчиво посмотрел в сторону нового цеха. — Да и сама сцена на многие мысли наводит…
— Вот-вот… — штабс-лекарь тоже посмотрел в сторону нового цеха, где ещё продолжала громко пыхтеть и стучать поршневая система запущенной паровой машины.
— Вы хотите сказать, что протопоп о чём-то договорился с полковником Жаботинским? — Прокофий Ильич проговорил свой вопрос с некоторым напряжением в голосе.
— Сказать здесь ничего определённого о каких-либо уговорах Анемподиста Антоновича и Петра Никифоровича нам невозможно, но вот сам факт такой их встречи наводит на определённые и даже скажу больше на самые неожиданные размышления, — Иван Иванович кашлянул и повернулся к собеседникам. — Вы же, я так полагаю, о том же думаете, верно, Модест Петрович?
— Совершенно верно, — утвердительно кивнул Рум. — Ну вот сами посудите, господа, полковник Пётр Никифорович Жаботинский приехал сюда совсем недавно, человек он здесь не просто новый, а совершенно чужой. А благочинный протопоп Анемподист Антонович здесь уже столько лет заправляет, что беседы проводит только с самыми необходимыми его надобностям господами. Да и удивительно ведь не только то, что протопоп с полковником вдруг не просто приятно поговорили, а ведь в кабинет проследовали! Значит были у Анемподиста Антоновича резоны такую отдельную беседу составить, разве не так?
— Это верно, протопоп наш просто так ни с кем в кабинет свой не ходит… — задумался теперь и Прокофий Ильич.
— Так ведь мало того, что в кабинет, а ведь вы бы видели, как благочинный протопоп перед полковником Жаботинским лебезил, как угодливо ему в лицо заглядывал, — добавил Модест Петрович. — Нет, господа, здесь совершенно определённо имеются некие резоны, которые Анемподист Антонович с Жаботинским думает получить!
— Только вот уж больно… наивно что ли вся эта история звучит, про бесовскую машину, да про дьявола, что сидит внутри и её детали шевелит… — Иван Иванович провёл ладонью себе по лбу. — Ведь это же совсем… мракобесие какое-то, не находите?
— А вот совершенно и не нахожу, — уверенно сказал Модест Петрович. — Совершенно не нахожу, уважаемый Иван Иванович, потому что сии разговоры как раз для приписного крестьянина и подходят, который по неграмотности своей во всё это сразу же и уверует, а ежели не уверует, то жена ему так темечко проклюёт словами протопопа, что не захочет мужик, да согласится. Посему мракобесием-то сии разговоры может быть и выглядят для нас с вами, а для протопопа это самое действенное средство свои интересы развивать.
— Так только мне всё же непонятно, господа, а причём здесь оказывается полковник Жаботинский, ему-то какой резон во всей этой истории? — Прокофий Ильич продолжал с сомнением смотреть на собеседников.
— Так в этом-то как раз и весь вопрос заключается, господа, именно в этом! — штабс-лекарь решительно показал в сторону заводского посёлка. — Жаботинский ведь ежели в сем деле интерес какой и имеет, так этот интерес ему надобно организовать исподволь, дабы самому напрямую остаться в должностном приличии. Вот и со школой общественной… ведь не напрасно генерал-майор вам, Иван Иванович, именно про полковника Жаботинского изволил указать как про надзирающего за школьным делом.
— Думаю, что здесь надобно разобраться, прежде чем какие-то окончательные заключения выносить… — проговорил Ползунов. — Всё же нам неведомо о чём разговаривали-то протопоп с полковником.
— Да, сие нам неведомо, да только выходит так, что проповеди свои благочинный протопоп начал сочинять как раз после той их встречи. Не находите, Иван Иванович, что сей факт довольно примечателен? — Модест Петрович был теперь уверен, что разговоры протопопа об опасности паровой машины прямо связаны с той встречей с полковником.
— Ну, ежели уж мы говорим о примечательных фактах, то на мой взгляд таковым является совершенно другое, — рассудительно возразил Руму Иван Иванович.
— И что же?
— Нам, как вы сами и заметили, совершенно неведомо, о чём разговаривали благочинный протопоп с Жаботинским. Они могли ведь говорить о чём угодно, а проповеди Анемподиста Антоновича могли оказаться просто случайно произнесены после сего их разговора, к какому-то может случаю просто пришлись…
— Верно, — согласился Прокофий Ильич. — Нам предмет разговора неведом, а говорить с амвона про бесовские искушения есть обычная работа любого протопопа, а уж тем более, ежели этот протопоп ещё и благочинный, и настоятель соборной церкви.
— Ну, допустим, что это так, — нехотя согласился Модест Петрович. — Что же тогда на ваш взгляд примечательно, ежели не этот факт?
— А примечательно то, уважаемый Модест Петрович, что проповедь такого содержания имеет некоторые побочные особенности. Сами посудите, ведь паровая машина не просто же моё изобретение, которое мы здесь сочиняем и строим по своим прихотям, это же дело государственного заказа, — Иван Иванович поднял указательный палец в знак значительности произнесённого им факта. — А ведь Анемподист Антонович трудится по духовному ведомству, которое тоже есть ведомство государственное, верно ведь?
— Я понимаю вас, Иван Иванович, — начал догадываться Рум к чему клонит Ползунов.
— Вот-вот, на скользкий путь ступил наш протопоп, а уж сам ли он придумал такие проповеди рассказывать, или его к сему кто-то другой подговорил, нам сие сейчас не в первую голову важно. Ведь выходит, что он людей таким образом побуждает государственное указание не исполнять, а это уже совершенно другой смысл имеет, разве не так?
— Господа, господа, — быстро заговорил Прокофий Ильич. — Я вас прошу, давайте пока обойдёмся без таких опасных выводов, нам с протопопом совершенно нет надобности сейчас скандалы устраивать.
— Так разве мы скандалы думаем устраивать? — спокойно ответил Иван Иванович. — Просто нам надобно верно понимать суть дела. При верном понимании мы же только себе резоны обнаруживаем. И первый резон в том, что протопоп теперь может оказаться в самом пренеприятном положении, только пока нет нужды о том с ним разговор составлять… А вот с полковником Жаботинским… — Иван Иванович ещё раз посмотрел на новый цех. — Давайте будем разумными людьми и оставим весь этот наш разговор между собой, до подходящего так сказать времени. Давайте о сем уговор с вами заключим.
— Я с вами совершенно согласен, уважаемый
