задумками всякого-разного. Чтобы приятеля не порвало от нетерпения поделиться новостями, Гюнтер, предупредив родных, прихватив с собой «пожрать и выпить», пригласил Киршбаума на свою поляну.
Киршбаумы отсутствовали в своей усадьбе больше месяца. Гюнтеру и самому было любопытно послушать, что видел, где побывал Пауль. Но Кид сначала все приготовил для неторопливой беседы: разжег костер, сварил кофе, нарезал грудинку, разлил по стопкам хороший виски. Все это — поглядывая на дружка, который, захлебываясь, вываливал на Гюнтера…
— Погоди, погоди… Так это что же — вы эту красотку назад привезли, что ли? — удивился Кид.
— Ну да! — рассмеялся Киршбаум, — Представь, эта дура, не успели мы приехать к брату, поняв, что ей здесь жить, начала не скрываясь вертеть перед ним жопой. А жене Генриха… Ну, это мой старший брат, если ты помнишь. Так вот, Элизабет это, конечно же, не понравилось. Так что — привезли мы ее назад. Всю дорогу из Нью-Йорка мамаша и папашей спорили. Матушка настаивала, чтобы ее продали на хрен. Говорит, вон, на Юг ее, пусть там на хлопковых полях поработает. Папаше, конечно, сучку Мэгги жаль: она же сколько лет его ублажала. И пусть сейчас он уже не тот, что был раньше, но… В общем, жалко ему стало эту черномазую стерву. Уговорил он мамашу дать Маргарет последний шанс, так сказать. А эта сучка присмирела! Пока назад возвращались, я ей уже пару раз присунул, нашел время и место. И ничего — даже ничего против не пискнула! Так что мы с тобой…
— Погоди! — прервал приятеля Гюнтер.
Почему-то в этот момент ему стало неприятно вот от такой безудержной откровенности Пауля. Неправильным это показалось.
«Пусть эта красотка и меня тогда «побрила», но… Как-то неловко, чуть ли не изнасилованием это кажется!».
— Что будет позже — и обсудим позже. А пока расскажи, как тебе показался Нью-Йорк, — предложил Кид.
Киршбаум пожал плечами:
— Да что там говорить-то? Я ведь и до этого уже пару раз там был. Ну, город… Большой — это да. Но… Там же знаешь как? То приличный такой район, дома красивые и богатые, публика — чистая. Все красиво и благонравно. А несколько кварталов в сторону — так такие места начинаются, что впору бежать оттуда сломя голову. Вонь, грязь, бродяги какие… Как брат рассказывал: есть такие районы, что и с войсками заходить страшно. Вот как там люди живут, а? Или то уже и не люди вовсе?
Пауль вновь пожал плечами, только этот раз уже как бы растерянно.
«Ну да, Нью-Йорк — город контрастов. Получается, это с самого начала у них так повелось!».
— Мамаша моя, не успели мы приехать, посмотрела на все это и тут же домой засобиралась, — хмыкнул приятель.
— Так, а чего вообще туда ездили? — удивился Гюнтер.
— Ну как… Брата же попроведовать. Посмотреть своими глазами, как он живет. Нет, а брат-то живет как раз-таки и неплохо! — снова оживился Пауль, — Он в порту чиновником работает. И уже далеко, далеко не самым последним! Ты бы посмотрел на его дом, наша усадьба — так поскромнее будет.
— Ему такое хорошее жалование платят? — уточнил Кид.
Киршбаум расхохотался:
— Скажешь тоже — жалованье! Там на то жалованье никто даже и не смотрит. Там такие дела делаются, что я даже и не поверил сначала.
— Воруют? — хмыкнул Майер.
— Н-у-у… Это называют по-другому: дела делают, сделки прокручивают. Хотя… Если честно говорить — воруют, конечно же, — признал Пауль, — Это у нас здесь, в глубинке, называют вещи своими именами. А там…
— Так тебе понравилось там или нет, Пауль?
— Знаешь… Даже не могу сказать… С одной стороны, деньги, по словам брата, там крутятся шальные. С другой стороны… Противно, как-то.
Глава 36
«Март здесь — как май у нас там, в реальности России. Причем такой май, что без закидонов природы в виде холодных дождей, ветров и прочих «прелестей». Хороший, тёплый май. Даже немного жарковатый, когда уже чувствуется, что лето на подходе!».
Майер привычно покачивался в седле, лениво прислушиваясь, как Пауль Киршбаум врет Диллингсу и Тьерри. Врал приятель о своей поездке в Нью-Йорк: сколько он выпил виски и пива, сколько физиономий разбил по кафе и трактирам, сколько денег потратил на шлюх в борделях. Киршбаум и ему, Гюнтеру поначалу пытался врать, но Кид неизменно ловил его на нестыковках и требовал рассказать, как было на самом деле. И вовсе не похождения приятеля интересовали Майера, а то, что реально творится в этом, одном из крупнейших городов не только САСШ, но и мира. При этом расспрашивал больше о нюансах, эдаких зарисовках из жизни большого города. Хотел понять, составить себе мнение. Пока выходило, что примерно так себе все и представлял.
Десяток Пулавски уже третью неделю бороздил просторы… Нет, не Большого театра, а округа Монтгомери штата Вирджиния. И внутри чувствовал Гюнтер пока непрошедшее еще воодушевление: как будто из душной комнаты вырвался на свежий воздух.
«Нет. Так-то и дома было все в порядке. Никто меня не напрягал излишне. Родственники поняли, что если не заставлять младшего Майера делать ту работу, что ему откровенно претит, то в «клюве» рейнджер Гюнтер приносит в семью вполне неплохие деньги. Так что — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не курило!».
Кстати, о деньгах. Киду пришлось пересмотреть свои подходы к необходимому имуществу, без которого просто не обойтись в патруле. Итогом стало то, что часть вещей и амуниции он оставил дома, а часть, наоборот, добавил. Пришлось потратиться. Он наконец-то пошил себе куртку, ту, что хотел: тонкого, но крепкого сукна, с усилением кожей на плечах и локтях. И цвет сукна был — эдакий серо-зеленый, в частую мелкую клетку песочного цвета. Тот же Киршбаум откровенно скривился при виде обновки приятеля: Паулю хотелось каких-нибудь плюмажей и галунов, серебра и золота — и «дорохо-богато», и девки глаз отвести не могут. А здесь — что? Что-то невзрачное и неприметное, больше похожее на обноски какого-то бродяги со Среднего Запада.
— Да делай ты, что хочешь! — заявил приятелю Гюнтер, — Хоть весь золотыми цепочками обвешайся. Только имей в виду: в лесу меня будет видно куда хуже, чем тебя. Или даже — Диллингса и Шарля. А что неброская эта куртка… Так она мне обошлась как бы не дороже, чем галунная куртка «огненных зуавов». Ты сам посмотри и оцени, какое качество!
Про зуавов он упомянул для полноты картины. Да, здесь иногда следили за новостями из Европы. И вот ведь незадача: нет чтобы с умом подходить
