Среди валиков я нашел и несколько записей военных песен — «Over There», «It’s a Long Way to Tipperary», «Keep the Home Fires Burning». Песни, которые пели солдаты, во Франции. Роберту всё это нравилось, я же… равнодушён, если мягко сказать.
В ящике стола нашлись и письма от родителей, от однокурсников, от Элизабет. Я бегло всё это дело пробежал, ничего необычного, простая переписка простого но перспективного парня.
Но одно письмо привлекло внимание. Уведомление о том, что студент Роберт Фуллер может вернуться к учебе после окончания военной службы. Место за ним сохраняется.
Юридический факультет. Семейная традиция Фуллеров. Отец очень хотел, чтобы сын пошел по его стопам и стал адвокатом, защищал справедливость, служил обществу. Мать мечтала о другом чтобы сын стал богатым корпоративным юристом и вернул семье финансовое благополучие.
Интеренсые у миссис Фуллер взгляды на жизнь, то что я вижу вокруг себя, а вижу я комфорт и достаток, она очевидно не считала этим самым благополучием. Вот уж воистину, у одних проблема это голод а у другихъ слишком мелкий жемчуг
Среди книг на полке я нашел фотографию в рамке. Роберт и девушка — светловолосая, миловидная, в белом платье с кружевными оборками. Элизабет Харпер. Та самая невеста, которая прислала злое письмо в лагерь. На фото она улыбалась, прижимаясь к Роберту. Счастливая пара, влюбленные, строящие планы на будущее.
Снимок был сделан летом 1916 года, об этом говорила надпись на обороте. Пикник в Бель-Айл парке, катание на лодке, романтическое свидание. Элизабет выглядела очень молодой и красивой — типичная американская девушка из хорошей семьи.
На обороте рамки что-то было нацарапано ножичком неровные буквы: «R E forever. Summer 1916.» Роберт и Элизабет навеки. Лето 1916 года.
Наивность молодости. «Навеки» продлилось до весны 1917 года, когда он ушел на войну, а она решила, что не намерена ждать неизвестно чего от неизвестно когда вернувшегося жениха. Теперь она миссис Чарльз Миллер, жена преуспевающего бизнесмена.
Я убрал фотографию в ящик стола. Прошлого не изменить, а будущее еще не написано.
В шкафу само собой висела гражданская одежда, костюмы, рубашки, галстуки. Все хорошего качества, от лучших детройтских портных. Размер уже не подходил, плечи стали шире. Надо будет заказать новый гардероб или перешить старый.
Пора заняться трофеями.
Я поднял вторую сумку, более тяжелую, чем первая, поставил на стол и расстегнул кожаные ремни. Внутри лежало «богатство», военные трофеи, собранные за два года службы в Европе и России. Каждая вещь имела свою историю, каждая единица оружия свою боевую биографию.
Первой я достал шашку. Георгиевская шашка русского офицера, клинок в серебряных ножнах с чернением, с гравировкой на эфесе. «За храбрость» читалась надпись нынешней,дореформенной орфографией. Крутая, сбалансированная, острая как бритва. Настоящее боевое оружие, а не парадная безделушка.
Штык от винтовки Springfield M1903, длинный, треугольный в сечении, с кровостоком. Стандартное оружие американской пехоты. Этим штыком я убил немецкого солдата в рукопашной схватке — единственное убийство холодным оружием за всю войну и по совместительству мой первый труп.
Лицо того боша меня преследовало несколько недель, но штык я само собой оставил.
Потом пистолеты. Холодняк это хорошо но мы же цивилизованные люди! Убивать надо прилично а не вот это вот размахнись рука разздусь плечо, или как там было, не помню уже.
Colt M1911 — мой личный, армейский, с номером на рамке и выбитыми инициалами «R. E. F.» на рукоятке. Получил в лагере перед отправкой во Францию, носил всю войну а потом и в России тоже. Надежный, простой, убойный. Американская инженерная мысль в лучшем виде. Сорок пятый калибр останавливал любого противника с первого попадания.
Mauser C96 — немецкий трофей с характерной деревянной кобурой-прикладом. «Метла» или «красноголовый», как называли его солдаты за характерную рукоятку. Сложный механизм, капризный в уходе, но очень точный и мощный. Десять патронов в обойме против семи у Кольта. Взят с немецкого офицера в Мёз-Аргоннском наступлении. Это моя главная гордость. Фактически карабин и вообще очень убойная ма
Наган образца 1895 года, русский револьвер символ революции. Тяжелый, медленный в перезарядке, но абсолютно надежный. Мог стрелять даже после погружения в грязь или воду. Семь патронов в барабане, классика. Подобрал в одном из боев под Архангельском.
Luger P08 — еще один немецкий трофей, элегантный и технически совершенный. «Парабеллум», как называли его по патрону. Восемь девятимиллиметровых патронов, высокая точность, отличная эргономика. Статусное оружие немецких офицеров. Этот экземпляр был снят с убитого лейтенанта в траншее под Сен-Миелем.
Потом награды, разные, включая мои
Железный крест второй степени — снят с убитого немецкого солдата во Франции. Молодой парень, лет восемнадцати, с фотографией девушки в кармане. Война не выбирает — убивает и хороших, и плохих. Крест оставил как память о противнике, который сражался храбро и умер достойно.
Мои американские награды — Крест за вынос раненого офицера под огнем противника и Пурпурное сердце за полученные ранения. Официальное признание храбрости и жертвенности. Документы к наградам лежали в отдельном пакете.
Деньги — самая практическая часть трофеев.
Царские золотые червонцы, около двадцати штук, каждая весом в восемь граммов чистого золота. Твердая валюта, которая будет цениться в любой стране мира. На аверсе двуглавый орел, на реверсе святой Георгий, поражающий дракона. Символы империи, которой больше нет.
Французские франки, немецкие марки, британские фунты, остатки военного жалованья и обмена среди союзников. Французские деньги еще имели ценность, немецкие уже начинали обесцениваться из-за инфляции. Английская валюта была самой стабильной после американского доллара.
Русские «северные деньги» Архангельского правительства — красивые купюры с портретами царской семьи, отпечатанные в Англии. Теперь это просто бумага с исторической ценностью, но тогда за них можно было купить водку и продукты у местных торговцев.
Мелкие сувениры — каждый со своей историей.
Русская икона в серебряном окладе «Казанская Божья Матерь», работы мастеров Палеха. Купил у разорившегося дворянина в Архангельске за два золотых червонца. Красивая работа, но для меня скорее художественная ценность, чем религиозная.
Немецкая полевая фляга из алюминия — легкая, прочная, удобная. Лучше американских флаг из жести. Трофей с личной ценностью — эта фляга спасла мне жизнь, остановив немецкую пулю в кармане мундира.
Французский штопор, полезная в хозяйстве вещь с клеймом парижского мастера. Неплохая безделушка, практичная.
Я разложил все это на столе и отошел, чтобы оценить общую картину.
Впечатляло. Целый арсенал,три пистолета, револьвер, шашка, штык. Боеприпасов в отдельной коробке хватало на несколько серьезных перестрелок — около сотни патронов разного калибра. Этим арсеналом можно было вооружить небольшую банду или устроить гангстерскую войну. А можно было защитить дом от любых грабителей или недоброжелателей.
И это еще не все оружие в доме. По воспоминаниям Роберта, отец был страстным охотником. В его кабинете должны быть охотничьи ружья — как минимум два или три ствола. Дробовики для утиной охоты, может быть, нарезная винтовка для оленей. Плюс охотничьи ножи, патроны, все необходимое снаряжение.
Получался настоящий арсенал. Больше оружия, чем у иного полицейского участка в небольшом городке.
Я аккуратно сложил трофеи обратно в сумку. Потом найду для них подходящее место — может быть, в отцовском сейфе или в секретном ящике. Оружие должно храниться правильно, под замком и в сухом месте. Пока пусть лежат здесь, в моей комнате.
Время заняться серьезными делами.
Кабинет отца располагался в конце коридора, рядом с родительской спальней. Массивная дубовая дверь была заперта, но ключ висел тут же, на крючке — отец не прятал ключ от собственного сына. Традиция семьи: доверие между поколениями, открытость в отношениях.
