Второе упражнение оказалось более простым – повторили оба с первого раза.
– Теперь пристегиваем – аккуратно, до щелчка, без перекоса, если будет перекос – оружие откажет, стрелять не будет и вы, скорее всего, погибнете.
Третье упражнение оказалось более сложным – ни у одного с первого раза не получилось. Еще одна проблема в образцах, сделанных на базе «АК», – магазин пристегивать теоретически сложнее, чем на «М4» и подражающих ей образцах. Там шахта магазина, просто вставил, ударил ладонью до щелчка – магазин стоит. С перекосом ну никак не поставишь. Но вот если в эту горловину попала грязь – избавиться от нее на порядок сложнее, чем в «АК». А во время боевых действий всякое бывает, и лучше отработать смену магазина на «АК», подольше этим позаниматься – но не бояться трудноустранимого отказа от загрязнения. Нет, все-таки для войны лучше всего приспособлено русское оружие, британское, североамериканское оружие – для тира, немецкое, богемское, бельгийское – получше, японское – сон разума, если своей разработки, а не скопированное. Для того чтобы уметь делать такое оружие, как делаем мы, надо иметь огромный, копившийся в поколениях опыт реальных боевых действий – никто не воевал так долго и так жестоко, как мы, русские. Ладно, отвлекаюсь…
– Теперь сложнее. Смотрите внимательно.
Я отстегнул от своего автомата магазин, отвел затвор назад, чтобы выбрасыватель выбросил патрон. Отпустил затвор в переднее положение, подобрал с пола вылетевший желтый цилиндрик, вдавил его обратно в магазин.
– Для того чтобы автомат стрелял, нужно, – я говорил и одновременно демонстрировал на практике, так лучше запоминается, – пристегнуть магазин, как это я вам уже показывал, дальше вот эта рукоять – рукоять затвора. С силой тянете ее назад, до тех пор, пока не упретесь в ограничитель, – и отпускаете ее. Ни в коем случае не доводите вперед вручную – оттянули до упора и отпустили – возвратная пружина дошлет сама. Если в магазине есть патроны – первый патрон досылается в патронник. После чего, если автомат не на предохранителе, – он готов к бою. Э, э!
Козлов потянулся к спусковому крючку.
– Правило номер один, два и три – пока не навели автомат на цель, не приняли решение стрелять – к спусковому крючку не прикасаться! Особенно, если передвигаетесь. Вообще, не цельтесь ни друг в друга, ни в кого кроме террористов, всегда ствол вниз или вверх, если не хотите стрелять. Повторили!
Минуты за полторы разобрались и с этим.
– Теперь, – я взглянул на часы, немного времени еще было, – стандартная позиция при стрельбе – приклад прижимаете к плечу, плотно, слегка наклоняетесь вперед, оружие держите твердо. Если стреляете – стреляйте по центру фигуры, в живот – в голову не цельтесь, не попадете. В мишень стреляйте два раза, чтобы наверняка. Прицел – красная точка, если красная точка на цели, значит, ты попадешь. Целиться просто – наводите красную точку на цель и огонь. Пока тренируйтесь, только – курка не касаться!
Вышел в коридор, взглянул на ротмистра, на детей – все были заняты делом, ротмистр караулил, пацаны крутили в руках автомат.
– Стволы свои дай – оба.
Голощекин снял со спины и протянул мне оба своих автомата «MASADA», трофейных.
– Меняемся? – Я повернулся к Александру, моему младшему тезке. – Этот круче. Пластиковый, прицел тут – смотри!
Пацаны, конечно же, были не против – сам по себе знаю, когда мне первую, мою личную винтовку дед подарил, радости было – полные штаны. Трофейный чешский автомат с подствольником я протянул ротмистру.
– Возьми магазины эти, старые тут оставь. Гранаты к подствольнику возьми все, сколько их?
– Четыре вроде…
– Вот все и возьми. Проверь! И снайперскую винтовку эту тоже возьми, и все магазины к ней, какие есть. Задача ясна?
– Так точно.
Если есть возможность иметь оружие под разные калибры – упускать такую возможность нельзя. «MASADA» у нас – под казачий, 7,62*39, не такой распространенный, как стандартный армейский 6,5. А сейчас у нас будет оружие трех калибров – у меня автомат 7,62 с подствольником под наши гранаты и снайперская винтовка под германские патроны 7,92 – как кончатся патроны, я ее брошу, только ночной прицел сниму – пригодится. У ротмистра – автомат и снайперская винтовка, обе под стандартный армейский патрон, в воюющем городе пополнить боезапас – не проблема. Какие бы патроны, какие бы гранаты мы ни нашли – все в дело пойдут, либо к одному стволу, либо к другому. А этим снайперская винтовка не нужна, им бы только досидеть до того, как зачистка города начнется, да и не справятся они со снайперской винтовкой. Пулемет я им оставляю, просто некуда мне его девать – страшное оружие, штурмующих смести запросто может, если квартиру штурмовать будут, хоть через дверь пали. Еще ружье у них есть – в общем, досидят, если глупостей не наделают.
С пулеметом и второй «MASADA» я вернулся в комнату.
– Может, все же с нами останетесь?
– Не могу, – отказался я. – Смотрите сюда.
Я опустил пулемет у ног, тот солидно стукнул ножками об паркет. Реально хорошая вещь пулемет, – жаль, с собой не возьмешь.
– Я забираю один автомат с подствольником из трофеев – взамен оставляю вот это. Американский автомат, единственная разница – переключатель вот здесь, под большой палец, затвор – впереди, на цевье, здесь. Пользоваться точно так же. И пулемет – страшная вещь, пробивает стены и двери. Если начнется штурм квартиры – просто прижмите приклад к телу левой рукой, локтем вот так, правая рука здесь, на цевье. И стреляйте – нападающих не спасет ничего. У вас на двоих четыре автомата, пулемет и ружье. Еда есть?
– На день еще хватит, – лаконично ответил Юсеф.
– Тогда сидите здесь и не высовывайтесь. Все равно армия придет – долго это продолжаться не будет. Детей на улицу не выпускать. Лучше спрячьте их в комнатах, и чтобы к окнам не подходили – залетит случайная пуля или осколок. Все, что могу, – теперь ваша очередь.
Не сразу я осознал природу далекого, слитного рокота, постепенно нарастающего, – только когда его уже было нельзя не слышать, я понял. Вертолетные турбины, много – десятки. Десятки вертолетов. И еще звук выстрелов – не обычный треск на улице, а что-то более солидное, мощное и грозное.
На сердце немного отлегло.
– Возможно, придется ждать и меньше суток. Слышите?
– Что это? – Козлов склонил голову, прислушиваясь.
– Вертолеты. Сейчас начнется десант, скорее всего высадка в аэропорту будет, и потом уже самолеты пойдут с техникой и подкреплениями.
Я передвинулся ближе к окну, чтобы обозреть путь с той стороны дома, который мне осталось проделать до стадиона, заодно и глянуть на вертолеты. Стекла были целы на удивление, учитывая, какие идут бои, видимо, специальной пленкой обклеены, а может, и этаж высокий, пули не залетают сюда. Рев турбин нарастал, превращаясь в оглушительное, заставляющее вибрировать стекла и подрагивать хрусталь крещендо. Я выглянул в окно – как раз, чтобы увидеть разыгрывающуюся драму. Ниже и левее, на уровне примерно второго этажа, ярко сверкнула вспышка – гранатомет, больше нечему, – что-то похожее на небольшую комету, оставляя едва видимый ночью белесый дымный след, рванулось вверх – и почти сразу же вверху, откуда исходил грозный рев и потоками лился на землю свинцовый град, над самыми крышами ослепительно сверкнула вспышка…
Окрестности Петербурга
Утро 01 июля 1992 года
– Господа, Балтийский флот начал выдвижение к берегам Британии!
Государь устало и как-то обреченно махнул рукой. Всем, кто находился в ставке, было поразительно четко видно, как он постарел – как-то разом, за считаные часы. Его уговаривали хоть немного поспать – но он наотрез отказался.
Государь казнил себя. Совсем недавно он, впав в гнев из-за глупой, совершенно мальчишеской выходки сына, позволил этому гневу взять верх над разумом и отправил в армию Николая и двоих его друзей, оказавшихся замешанными в дурацкой эскападе. Итог: один из отосланных из Санкт-Петербурга был у захваченного ядерного центра в Искендеруне, второй – в составе эскадры Черноморского флота, противостоящей британской эскадре (Государь не знал, что старый друг сына, младший князь Воронцов, задействован в специальных операциях и теперь волею судьбы оказался в самом центре Бейрута), третий в Багдаде, который тоже, если полыхнет, в стороне не останется. Вот так, благодаря гневливости и суровости своей он поставил своего единственного сына и наследника престола на грань гибели.
Люди раскола…
Ползучий государственный переворот, закончившийся тайным приходом к власти раскольников, староверов, людей раскола, хоть и был во многом предопределен историей – все равно для многих оказался полной неожиданностью – а кто-то и вовсе поначалу ничего не понял. Ошибкой старой петербургской знати было назначение в регенты несовершеннолетнему Алексею брата покойного государя – Михаила. Сделано это было потому, что Михаил решением своего покойного брата был лишен права на российский престол и теоретически был безопасен для цесаревича Алексея. Да и армия поддерживала Михаила, поскольку тот служил в кавалерии и слыл «пострадавшим от любви» – в армии такие истории любят. Но уже тогда, после смерти Николая Второго, в величественном Санкт-Петербурге подули иные ветры – незнакомые и холодные. Регентство – это право править страной от имени несовершеннолетнего Государя. С приходом на регентство великого князя Михаила власть в России фактически взяли представители старообрядцев и близких к ним дворянских родов. Вместо международного и еврейского капитала в фаворе оказались представители старообрядческого капитала и тяготеющих к старообрядцам дворян – Строгановы, Румянцевы, Юсуповы, Голицыны, Шереметевы, Ростопчины. Когда цесаревич Алексей подрос и принял престол – ничего не изменилось, слабохарактерный, как и его отец, он просто не захотел ничего менять. Недолго и бесцветно проправив, он умер, и удивительно – никто не обвинил Михайловичей в его смерти, ибо все знали, насколько Алексей был болен. После же смерти Алексея на трон, оттеснив хитростью и интригами других претендентов, возвели бывшего регента – великого князя Михаила. Опять-таки сыграла роль армия – другие претенденты на престол такой поддержкой в только что отвоевавшей стране не пользовались. Да и император Александр Третий готовил в качестве преемника Михаила, а не Николая – кто должен был это помнить, тот помнил, в том числе жена покойного императора императрица Мария Федоровна, в девичестве датская принцесса Дагмара. Но Михаил был хотя и храбр – но тоже слабохарактерен, как его покойный брат. Вместо императора Михаила дело в свои руки взяла и его именем фактически правила императрица Наталья. Наталья Шереметьевская-Мамонтова-Вульферт-Романова – умная и хитрая особа, влюбившая в себя в свое время недалекого «Мишеньку», заслужившая ненависть всего петербургского света и теперь получившая возможность сполна со всеми рассчитаться. Сама ее фамилия говорила о многом – в ее роду были и влиятельные юристы Шереметьевские. И Мамонтовы – семейство богатых купцов и промышленников, разоренное стараниями еврейского капитала и одного из его эмиссаров во власти – премьера Витте, от Мамонтовых Наталья унаследовала недоброе отношение к евреям. Все – и Мамонтовы, и Шереметьевские, и многие другие имели свои счеты к старой власти и желали по ним рассчитаться. Наталья и рассчиталась за всех – черту оседлости не восстановили, массовых казней не было, но… кого просто в немилость, кого в ссылку, кого и в тюрьму – по делам их. Изменилось многое – с тех пор, как к власти в Империи пришла ветвь Михайловичей, – на смену роскоши, вздорности, показушности, кичливости пришла армейская суровость в сочетании с купеческой сметливостью. Это проявлялось во всем – при дворе, в государственных делах, в армии, даже в воспитании принцев и принцесс августейшей семьи. Суровая, в чем-то схожая с протестантизмом религия старообрядцев диктовала очнувшейся от многовекового сна России совершенно иной стиль и характер жизни. Труд в этой религии был средством спастись и попасть в рай, праздность – страшным грехом. Старообрядцы – купцы и предприниматели и до прихода к власти, несмотря на все гонения, держали до шестидесяти процентов торгового и промышленного капитала, в то время как всего численность старообрядцев в России составляла от двух до трех процентов от ее населения. Это были люди, трудившиеся с утра и до позднего вечера, десятилетиями и веками скрывавшиеся, подвергавшиеся жестоким гонениям, люди жесткие и непреклонные в своих убеждениях, сочетающие деловую рациональность и сметливость, религиозный фанатизм и психологию подполья, готовые, по их собственным словам, «умереть за единый аз». Почти сразу же произошло объединение старообрядческой и никонианской церквей – но само то, что теперь в храмах крестились не щепотью, а двумя перстами, говорило о многом. Многие тогда, подстрекаемые бывшими фаворитами и оставшимися не у дел наследниками старой ветви Романовых, говорили, что Россия пропала. Но без малого восьмидесятилетние результаты «староверского правления» были видны невооруженным глазом – из одного из крупнейших должников Россия постепенно превратилась в крупнейшего мирового кредитора, по промышленному производству Российская империя по всем позициям соперничала с САСШ, Британией и Германией, а по добыче и переработке полезных ископаемых и сельскохозяйственному производству уверенно занимала первое место в мире. Даже сорокалетняя партизанская война на Ближнем Востоке не разрушила государственный бюджет Империи – после того же, как она закончилась, дела России и вовсе пошли в гору.
