уже не настолько неприкосновенными. Немцы так и мешали подвозить снабжение, море — штормило, и тот единственный корабль, который прорвался к Севастополю в ночь со второго на третье привез только самое важное — боеприпасы. Жидкая каша на воде, треть пайки хлеба, и всё. Бойцы отощали, двигались медленнее, на лицах появилась та серая голодная вялость, которую я знал и не любил — с ней человек тупеет, теряет осторожность, а на войне это смерть. Я смотрел на своих и понимал: так нельзя. Ещё неделя такого пайка — и взвод станет небоеспособен. Не от пуль — от пустого брюха.
За прошедшие с начала затишья дни я облазил львиную долю наших позиций с биноклем и снайперкой. Улов последней — скромный, потому что немцы больше так эпично не подставлялись, зато при помощи первого удалось заметить некоторые потенциально-интересные объекты. Вот эта полуразрушенная хата в ближнем немецком тылу например. Непростая — к ней регулярно приходят немцы с мешками, ящиками и коробками, выходя налегке. Приходят и другие — повара фашистские. Эти наоборот — к хате приходят налегке, а возвращаются обремененными. Склад жратвы — вот он, рукой подать, метрах в шестистах за передовой. Как будто неплохо накладывается его местоположение на план катакомб. Может и дырочку в подвале проковырять можно…
При мысли о сосисках, галетах и тушенке в животе грянули фанфары. Убрав бинокль от лица, я вздохнул. Большой риск, но голод — сильнее.
Группу я выбирал долго, выдерживая баланс между жадностью и грузоподъемностью. Я — без вариантов, потому что инициатива имеет инициатора. Хасанов — тоже без вариантов, почти незаменим. Гурьева берем — он тихий, но при этом здоровенный. В жопу не полезем, поэтому возьму с собой еще Кольку — пацану нужно взрослеть и учиться. И выделиться — в Вену-то лейтенантом входить, а до лейтенанта путь неблизкий. Последним взял крепыша из первого взвода — Зотова. Походку его увидел как-то ночью, когда до ветру пошел. Зотов стоял в карауле и ходил по участку не тревожа камешки, почти бесшумно.
— Тащить будем сколько унесём, — объяснил я группе перед выходом. — Желательно взять на всю роту. Тяжело, медленно, опасно. Но иначе через неделю воевать будет некому — все с голодухи лягут. Поняли?
— Поняли, командир, — за всех ответил Гурьев.
— Колька. Ты со мной первый раз на такое. Слушай меня беспрекословно. Скажу «замри» — замираешь. Скажу «ложись» — падаешь. Без вопросов, без раздумий. Понял?
— Понял, командир, — Колька был серьёзен и горд — впервые брали на настоящее дело. — Я же всегда команды выполняю! — добавил немного обиды.
Ну а дополнительно, на безопасном расстоянии, в катакомбах, я поставил десяток человек под командованием Дёмина — если получится сделать несколько ходок, лучше донести жратву до «мулов», чем переть на себе до самого конца.
Вышли в ночь, как водится. Через ту же щель в скале, тем же постом охраняемую. Спустились в катакомбы, зажгли фонари. Все как в прошлый раз — сырость, плесень, капель, плотная ватная тишина. Я шел по плану и не стеснялся добавлять на перекрестках свои, маленькие меловые метки. Гурьев шёл вторым. Хасанов за ним. Колька в середине, притихший, глазел по сторонам — подземный мир его поразил. Зотов замыкал, здоровенный, пригибался под низкими сводами.
Шли долго и отчасти наугад — по компасу, утыкаясь в стенки и отыскивая обходы. Галерея оказалась длинной, петляла. Раз уткнулись в обвал — пришлось искать обход. Нашли новый, на карте Прохорова, которую я срисовал, не отмеченный. Дорисовал себе, потом поделюсь с остальными.
— Командир, — шепнул Колька. — А если заблудимся?
— Худшее, что может делать боец, Коля, — обернулся я к нему. — Это задавать вопросы, ответ на который легко может найти сам.
Пацан смущенно заткнулся, мужики тихо посмеялись. Часа через полтора я увидел слабый проблеск света в конце галереи. Подняв руку, я остановил группу и аккуратно пошел посмотреть поближе. В каменный мешок через узкие щели в тяжелой двери в полуметре над полом пробивались тусклые лучики керосинки.
Дверь меня одновременно обрадовала и напрягла. Думал тихонько подкопаться попробуем, а если не получится — проломим смычку кайлом в примерно нужном месте и дальше будем решать по ситуации, вплоть до позорного бегства с мешками на плечах под огнем противника.
Севастополь. Веками крупный портовый город. Веками долбили шахты для добычи строительного материала, а потом, теми же веками, катакомбы в хвост и гриву пользовали контрабандисты. Вот тебе и дверь — удобно очень контрабанду таскать, прямо от порта до окраин под землей пронести можно.
Заметили ли немцы дверь? Очевидно! Знают ли немцы о том, что со стороны катакомб можно ждать угрозы? Очевидно и это.
Варианта два. Первый — за дверью нас встретит караул. Вариант второй — живой силы на каждый подвал не напасешься. Я бы в этом случае оборудовал какую-нибудь «сигналку». Датчики движения и камеры не существуют, значит «сигналка» чисто механическая.
Я вернулся к мужикам:
— Значит так. Там — дверь в подвал. По идее — наш, но могли промазать. В любом случае придется заглянуть. Это я беру на себя. Если услышите взрыв или стрельбу — значит я ошибся, а вам придется уходить. Приказ ясен?
Приказ был ясен, но совсем не понравился бойцам. Я вернулся к двери, глубоко вдохнул, достал из кобуры трофейный «люгер», взял наизготовку. Очень медленно зацепив снизу крайнюю доску двери, я легонько потянул. Дверь поддалась, жопа начала за себя переживать. Заглянул в щель — лампа на потолке, видно кучи мешков, штабеля ящиков и совсем не видно людей. Азарт требовал прямо сейчас открыть дверь и начать обчищать подвал, но жопа заставила присмотреться. Я прошелся взглядом вдоль двери и нашел.
Не струна, не леска — обычный тонкий шнурок, привязанный к дверному проему одним краем и уходящий за дверь другим. Вот она, «сигналка» — дешево, сердито и относительно надежно, потому что слово «растяжка» в лексиконе бойцов на этом этапе войны встречается редко. Ни у кого, кроме меня, рефлекса ее искать нету. Что ж, повезло мужикам со мной, а мне — с нежеланием сажать караул в каждый контролируемый немцами подвал.
Я медленно, смаргивая выступивший пот, открыл дверь еще немного — так, чтобы шнурок не натянулся. Просунул руку. Пошёл вдоль шнурка пальцами — до точки крепления. Аккуратно развязал узелок на вбитом в косяк гвоздике. Шнурок ослаб, я на всякий случай поискал другие — нету. Медленно открыл дверь.
