попытался улыбнуться. Получалось у него и правда жутковато.
— Где я? И где остальные? Они живы?
— Мы в загородном особняке семьи Ягами, как я и говорил. В глуши. Ты проспал весь день. Твои друзья живы, хоть я и не пойму сути вопроса. Почему тебя интересует их судьба?
Я задумался над вопросом. И правда.
— Тебе не объяснить, — произнес я по слогам. — Как не старайся, все равно не поймешь. Лучше дай мне сигарету.
Он поднялся со стула, вставил фильтр мне в губы и чиркнул зажигалкой. Я затянулся, выпуская дым уголком рта. Он солидарно закурил, потом прошел в темный угол и сорвал полотно.
Миса…
Он подвесил её к потолку, обвязал все тело и конечности, чтобы не могла дернуться. Оставил на теле только нижнее белье. Девушка была без сознания, голова свободно висела на жгутах.
— Что за представление? — спросил я, стараясь сохранить спокойный тон.
— Это шибари, традиционное связывание, — пояснил он. — Применялось для пыток в былые времена. Есть особенные техники для истязания женщин, мне очень нравятся. Есть доступ ко всем частям тела, не нужно переворачивать, да и эстетичней. Если испачкал, просто окатил водой из шланга и можно продолжать работу. Она не вырвется, не упадет, не помешает, чтобы я с ней не делал. Нравится?
— Неплохо, — оценил я. — Но зачем водой обливать?
— Кровоподтеки. Да ещё, когда долго работаешь, они бывает… мочатся. Терпеть этого не могу. Да ты не думай, я так не всегда. Просто мне нужно изредка… Ну, ты понимаешь, подхлестнуть воображение.
— Ага. Ты хочешь, чтобы я смотрел? Поэтому притащил её сюда?
— Конечно. Но я ещё не решил, кто первый будет смотреть, ты или она. Но об этом потом, не торопи события. — Он вернулся на табурет и наклонился вперед, чтобы лучше видеть моё лицо. — Скажи мне, — почему ты на меня охотился? Зачем? Этого я никак не могу понять. Ведь проще было найти другую кормушку, зачем вступать в противостояние со мной.
— Я все расскажу. Но сначала хочу узнать о тебе. Все-таки это нечестно, ты изучаешь меня давно, а я о тебе ничего не знаю.
— Я не против, — пожал он плечами. — Хотя я думал, что ты знаешь хоть что-то о том человеке, за которым гоняешься.
— Нет, полный ноль, — признался я. — Я думал все это время, что Аоки это Акира Терада.
— Акира идеально подошел под профиль, — согласился он. — Я планировал выставить его в виде моего аватара, перед тем как слинять. Если бы он убил тебя, то ты бы стал преемником Аоки, а Терада героем. Сейчас придется везти твой труп обратно в логово, чтобы выставить все так, будто Терада был убийцей, а ты жертвой. У меня есть план и на этот случай.
— У меня куча вопросов. Как давно ты переродился? Откуда появились камеры в школе? Почему ты ставишь отметку на запястье? — спросил я, зажав фильтр в зубах.
— Это длинная история.
— Я не спешу, а ты?
Он вытащил из подставки бутылку вина, стер со стекла пыль ладонью и вытащил пробку зубами.
— Нисколько. Я только разогреваюсь. — Он сделал большой глоток и вытер покрасневшие губы тыльной стороной ладони. — Дерьмо. Никогда не понимал вкуса вина. Однако… думаю мне это нужно. Я никогда никому не рассказывал мою историю.
— Поверь, я достойный слушатель.
— О, Икари, лучше я бы и найти не мог! — потряс он пальцем и вновь приложился к бутылке.
(Так держать! Тяни время насколько можешь. Используй любую возможность для побега! Ничего не кончено, пока ты дышишь!)
Я медленно растянул предплечья за спиной, скотч врезался в кожу. Я впился в него ногтями и начал осторожно, мелкими движениями, перетирать его об трубу.
— Как давно ты переродился? Нет, лучше ответь, сколько тебе лет, на самом деле?
Он откинулся на полки с бутылками, используя их как спинку. В одной руке у него была бутылка, в другой сигарета, под ногой мясницкий нож и моток колючей проволоки. Он выглядел расслабленно, даже, можно сказать, он был счастлив.
— Моему телу 35 лет, — сказал он, глядя куда-то вдаль, — однако моему разуму, дай посчитаю… получается 22 года.
— Постой, ты хочешь сказать…
— Да, я попал в Японию когда мне было 6. В тело 19-летнего парня, Комори Ичибана. Представляешь какого это? Полный мрак. Детское сознание во взрослом теле. Мужчина, который плачет целыми днями и зовет мамочку… Ты сам понимаешь, куда меня засунули.
— В психушку, — догадался я.
— Угу. А ты знаешь, что в Японии до сих пор привязывают пациентов? А 16 лет назад ещё практиковали электрошоковую терапию. Они в этом вопросе будто остались в сороковых. Как ребенку понять, что происходит? Когда сутками его пичкают таблетками, ставят уколы, бьют током и дубинками… То, что я там пережил, было чистым адом. Ничего хуже в жизни произойти не могло. А самое хреновое, что я не понимал, за что мне все это. Не мог сообразить своим неразвитым восприятием, что чем больше я плачу, тем больше меня мучают. Мне нужно было пройти реабилитацию, научиться жить в новом теле.
— Сколько ты там провел?
— Два года. Тяжелее всего было адаптироваться к новому организму, — мозг ведь был взрослым и мыслил тоже по-взрослому. Я мог выстраивать логические цепочки, но не хватало опыта, чтобы их объединить. Со временем я начал адаптироваться. Понимать, что к чему. Я анализировал произошедшее со мной, делал выводы, учился: врать, ненавидеть, притворяться, отзываться на чужое имя. Вот только…
— Тебя уже сломали.
— Да, только меня уже сломали. Внутри появилась эта темная масса… Желание. Мои мысли пугали, сначала я считал, что все взрослые так странно думают, но потом понял, что мечты об изнасиловании трупа медсестры не будут приняты в обществе. Ярость иногда застилала мой разум, я не мог её контролировать. Это тоже стало проблемой.
— Ты сбежал?
— Да. Они не собирались меня отпускать. В японском обществе это не принято. Психушка — это скорее могила для отверженных, чем больница. Я подгадал момент, ждал полгода. На сеансе у директора вырубил его, чуть не воткнул ему палочку для еды в горло. Стачивал её три ночи перед этим, но сдержался. Хорошо, что не убил, иначе все могло бы сложиться
