Воняет…
По мне никто не стреляет. Нет, конечно, пули летают – но я умею отличать, когда конкретно в меня, а когда просто лупят, простреливая подозрительные места или даже просто так, изгоняя стрельбой собственный страх. Когда пуля с чвяканьем попадает во что-то рядом – уже и внимания не обращаю…
Самое опасное – улица. Верней, проулок, неширокий, как и многие в Бейруте, – если по обе стороны машины припаркованы, то проедет только одна машина. Ночью так и бывает – заехал в проулок, машинами заставленный, а навстречу тебе еще один такой же едет, дальним светом светит, клаксоном завывает. Бывало, что и до стрельбы такие вот ночные встречи в дурных кварталах доводили…
А теперь… А теперь все те лакированные красавцы – город богатый, деловой, тут «Даймлер» за средненькую машину считается – обгорелыми остовами запрудили переулок… Искореженные пулями и взрывами, обгорелые кузова, до корда выгоревшие шины, дотлевающие угольки в салоне…
Кукареку!!!
Я аж залег, упал прямо на камни – только собирался идти, и на тебе…
Кукареку!!!
Это откуда вообще? Крыша, что ли, едет уже?
Но проверить надо. Что это за «кукареку» такое…
Пошел правее, выполз из развалин в прогал между домами – тоже все кирпичом битым завалено, да чем попало – мало чем от развалин отличается. Но ползти проще, хоть поверхность тут относительно ровная.
Кукареку!
Глазам своим не верю – и в самом деле петух. В Бейруте бойцовый петух иногда продавался на базаре по цене малолитражки, а петушиные бои – одно из любимых развлечений в мусульманских кварталах. Да и вообще с приходом русских на Востоке петушиные бои превзошли по популярности даже скачки – все дело было в том, что с выигрышей на скачках взимался пятидесятипроцентный налог, государство за этим строго следило. А за петушиными боями с такими же денежными ставками – попробуй-ка уследи…
Кукареку!!!
Вот разорался-то. Радуется, что выжил? Клетка стоит на одном из балкончиков – чудом уцелела птица. Старомодная такая клетка, круглая…
Реально – чудо. Даже знак какой-то.
Интересно, какой…
Надо идти…
Извиваясь, как змея, прополз немного по чему-то, когда-то бывшему тротуаром, заполз за машину – крупный, на вид почти квадратный внедорожник из САСШ, как и все машины на этой улице, обгоревший, простреленный и на спущенных шинах. Стоит он очень удачно – пол-улицы перекрывает.
А пол-улицы – нет…
Осторожно поднялся, прижался спиной к еще теплому, шершавому, покрытому гарью металлу, в последний раз огляделся.
Сейчас – или никогда…
Решился – бросился вперед, метровыми прыжками, последний прыжок, уже падение – я завалился за противоположный ряд машин. И уже в падении, в коротком, на миг, полете я услышал, почувствовал – то самое.
Эта – моя…
Вот эта пуля – разминувшаяся с моей буйной головушкой буквально на пару сантиметров, точно была – моя. Пролетев совсем рядом, она с глухим стуком ударилась о кузов машины…
Снайпер…
И все-таки он просек, куда я пошел. Просек, что попытаюсь его обойти. Просек даже, где именно я попытаюсь пересечь проулок – конечно же, в самом узком месте, там, где второпях припаркованная машина его почти напополам перекрывает. Засек – и стал ждать. И если бы надо мной не горела с детства Полярная звезда[178] – скорее всего, здесь бы я и лег…
Повоюем…
Промежуток между машинами и зданиями узок и безопасен. Здания – там тысяча мест, где можно спрятаться, хороших – несколько десятков. Но и для вражеского снайпера – раздолье впереди. Те же тысячи мест, откуда можно вести огонь. Впереди для него – свои, для меня – чужие. Время – непонятно, в чью пользу играет, может, в мою, может, – в его. Когда здесь будет десант или бронегруппа – непонятно, может, через пять минут, может, – никогда. Рассчитывать, как и всегда в разведке, – только на себя…
Рисковать я не стал – в развалины на противоположной стороне улицы заполз аккуратно, не давая снайперу возможности поохотиться. Тем не менее он выстрелил еще раз, опять в поразительной близости от меня – хотя и выше, достать меня он не мог из-за машин. Сразу же впереди застучали два пулемета – обычный и пару раз выстрелил крупняк…
У него что – ночной прицел? Очень точно для ночного времени стреляет, подозрительно точно. Или – что похуже? Хотя профессионал в этом случае не стрелял бы, второй выстрел – серьезная ошибка.
Пора скоординировать действия…
– Бобр, ответь Ворону.
– Бобр на приеме!
– Снайпер дальше от вас, точное местоположение не установлено.
– Ворон, мы его засекли. Держим!
– Хорош стрелять! Если вы его не положили – он уже ушел. Держитесь в здании, не высовывайтесь. Не подставляйтесь, он еще жив.
Не знаю, почему я в этом был так уверен… Но почему-то я даже не был уверен, я знал точно, что эта тварь – жива.
– Твои предложения?
– Я пока не вышел на позицию. Выйду – оборёмся[179] и дальше по обстановке.
– Принял! Конец связи!
Время умирать…
Неверный попался везучий – первый раз она стреляла в него там, в развалинах, – он даже не заметил пули, выбившей огрызок кирпича у него над головой – рядом бил пулемет, и, видимо, ее пуля просто прошла незамеченной. Второй раз она стреляла уже в него целенаправленно – после того, как она подстрелила командира десантников, не насмерть, но серьезно, она поняла, что он пойдет охотиться за ней. Вычислила, где он пересечет переулок – ему, как и любому нормальному снайперу, нужна была чистая линия огня – и выстрелила. На сей раз она не пыталась ранить, она хотела убить. Но неверный ушел и в этот раз. А ей пришлось срочно менять позицию – благо в стенах домов были пробиты лазы, по которым можно было перемещаться. И сейчас она ползла, каждый раз вздрагивая, когда пуля крупнокалиберного пулемета пробивала несколько стен, одну за другой, выламывая сразу по нескольку кирпичей. Они ее не видели – но случайно подстрелить могли…
Интересно – это все-таки он или нет?
Сейчас все – и самооборонщики, занимающие оборону на наспех сооруженных баррикадах и в укрепленных подручными материалами зданиях, и солдаты с жандармами – те, кто к этому моменту остались в живых, выглядели одинаково. Грязная, изорванная, заляпанная липкой смесью крови и грязи одежда, усталое, измазанное лицо, пустые, бездушные глаза, в зрачках которых отражается пламя умирающего города, потертое оружие в руках. Те, кто к этому момент выжил, уже приобрели кое-какие навыки ближнего боя, и убивать их становилось все труднее. Она не делала зарубки на прикладе своей винтовки – эта цифра выжженным клеймом отпечаталась в ее мозгу. Эта цифра с каждым часом увеличивалась…
Тридцать семь…
Человека, которого она за эти несколько минут уже дважды пыталась убить и который, несмотря на это, остался в живых, она знала. Или думала, что знала – все сейчас на одно лицо, особенно военные, – но его она узнала – даже угадала особенным женским чутьем. Когда-то давно, когда этот город еще не спалило пламя джихада, его фотографию показывала ей подруга, с восторгом рассказывая о своем новом кавалере. Потом она узнала еще кое-что про него – буквально в тот день, когда все началось. Ей доверяли – и сказали правду о том, что произошло, о том, что руки этого кяфира – по локоть в крови правоверных.
А раз так – значит, он должен умереть. И она – тот самый меч Аллаха, которым он покарает негодяя, обагрившего руки кровью Пророка.
Иншалла…
Русские уже не стреляли – видимо, поняли, что бесполезно. Или этот самый неверный, который так ловко двигается, подсказал.
Впрочем, это уже неважно…
Так… Лучше всего – подняться наверх, чтобы было пространство для маневра. Но не на самый – не ровен час, накроет миномет. Второй этаж – в самый раз.
Лестница – темная, узкая, грязная, без окон. Без окон – это хорошо, в окна как раз пули и влетают. Но если нет окон – это не значит, что можно как по проспекту. Осторожнее надо…
Ага! – А вот и сюрприз номер один. Растяжка – причем грамотно, заразы, поставили – леска рыболовная над самым полом, наступил – и …
Обезвредить? А смысл? При обезвреживании можно подорваться, зачем мне это. Есть люди – по две гранаты ставят, вторая взрывается, если леску, ведущую к первой, перерезать. Лучше оставлю, пусть кто следом за мной пойдет – тот и подорвется. Нечего шастать по развалинам…
Руками ощупал две следующие ступеньки – иногда растяжки ставят одну за другой – нет, чисто. Можно идти дальше. Все ощутимее пахнет паленым – как будто мешки с шерстью жгли…
Второй этаж – длинный, коридор, вскинул автомат и…
Наверное, если бы я отужинал нормально, меня бы сейчас вывернуло – прямо здесь. Даже несмотря на то, что до этого немало успел повидать. Все равно…
