рук импровизированный бокал в виде больничной мензурки.
Глава 5
Редкий, почти фантастический для них обоих совместный выходной начался не с будильника и не с телефонного звонка из ординаторской. Он начался с густого, обволакивающего запаха свежемолотых зерен и тихой мелодии, доносящейся из гостиной.
Лера потянулась на широкой кровати, путаясь босыми ногами в прохладных льняных простынях. Место рядом с ней пустовало, но подушка всё еще хранила тепло и терпкий аромат табака и мужского одеколона.
Она накинула халат, плотнее запахивая пояс, и босиком прошлепала на кухню.
Ал стоял у плиты в одних свободных домашних брюках. Его литая, загорелая спина с тем самым рваным африканским шрамом под ключицей расслабленно блестела в лучах утреннего солнца. Он методично помешивал кофе в старой медной турке, не отрывая взгляда от поднимающейся густой пенки. На столешнице уже лежали нарезанный свежий багет, масло и тонкие ломтики сыра.
Балерина неслышно подошла сзади, обвила руками его талию и прижалась щекой к горячей спине.
— Доброе утро, доктор Змиенко. Вы сегодня на удивление покладисты. Никаких революций до завтрака?
Ал усмехнулся. Вибрация его грудной клетки отдалась приятным теплом. Он плавно снял турку с огня, выключил конфорку и только после этого развернулся в ее руках, притягивая Леру к себе.
— Доброе утро, душа моя. Революции подождут до понедельника. Борис Ефимович и так пьет корвалол литрами после моей зачистки, нужно дать человеку выходной, чтобы он не оказался на моем же операционном столе.
Его пальцы зарылись в ее растрепанные со сна пепельно-рыжие волосы. Ал наклонился и поцеловал ее — долго, тягуче, с привкусом кофе, который он успел попробовать, и той абсолютной, безмятежной нежностью, которая была доступна ему только в этих стенах.
— Садись, — он легко подхватил ее и усадил за кухонный стол. — Я решил, что раз мы отвоевали этот день у системы, мы проведем его как нормальные московские буржуа. Завтрак, прогулка и культурный досуг.
Лера с удовольствием наблюдала, как он разливает дымящийся, черный как смоль напиток по маленьким фарфоровым чашкам. В его длинных, сильных пальцах, привыкших к стали скальпеля, хрупкий фарфор казался игрушечным.
— Культурный досуг? — она изогнула бровь, отламывая кусочек хрустящего багета. — Ты добровольно согласился пойти со мной в Большой? Только не говори, что мы идем смотреть «Лебединое», иначе я сама попрошу твоего отца отправить тебя обратно в тропики. У меня от этих лебедей уже нервный тик.
Ал тихо, раскатисто рассмеялся, садясь напротив нее.
— Избавь меня от своих лебедей, Валерия. Я вижу достаточно крови и переломанных костей на работе, чтобы еще смотреть, как вы калечите себе ноги на пуантах ради сомнительных аплодисментов партийной ложи. Нет. Мы идем в Дом кино. Закрытый показ Феллини. Артур достал контрамарки.
Лера чуть не поперхнулась кофе.
— Артур? Тот самый теневой делец, которому ты штопал компаньонов в подпольных клиниках? Ал, ты же обещал с ним больше не связываться.
— Я и не связываюсь, — Змий сделал невозмутимый глоток. Его фиалковые глаза лукаво блеснули. — Я просто изредка консультирую его по телефону насчет язвы желудка. А он в знак благодарности снабжает меня билетами туда, куда простым смертным вход заказан. И потом, это «Амаркорд». Ты же сама прожужжала мне все уши этим фильмом после Парижа.
Лера смягчилась, пряча улыбку за краем чашки. Спорить с ним было бесполезно, да и не хотелось. В этом был весь Ал — он использовал любые связи, любые инструменты, чтобы получить желаемое. И если для идеального выходного нужны были билеты от криминального авторитета, Змиенко доставал их, даже не моргнув.
К трем часам дня они вышли из подъезда в морозный, искрящийся московский воздух.
Зима в том году выдалась суровой, но сегодня ветер стих, и крупные хлопья снега медленно, торжественно падали на тротуары.
Они шли по бульвару под руку. Лера куталась в пушистый воротник норковой шубки, а Ал, как всегда, игнорировал шарфы. Его темное кашемировое пальто было распахнуто, открывая идеально сидящий костюм-тройку. На них оборачивались. Элегантная, хрупкая прима-балерина и высокий, статный хирург с пугающе-проницательным взглядом и африканским загаром смотрелись вместе так, словно сошли со страниц западного журнала, чудом попавшего в серую советскую действительность.
В Доме кино на Васильевской было людно. Гудел бомонд: режиссеры, актеры, критики и партийная элита, допущенная к закрытым просмотрам западного кинематографа. В фойе пахло дорогим парфюмом, коньяком из буфета и свежей типографской краской программок.
Ал уверенно провел Леру сквозь толпу, кивая знакомым, но не вступая в долгие разговоры. Он ненавидел светские сплетни.
— Смотри, Светлана тоже здесь, — Лера чуть сжала его локоть, кивком указывая в сторону буфета, где стояла бывшая солистка в окружении стайки молодых актеров. — Пытается строить глазки режиссеру с Мосфильма.
Змий скользнул по фигуре балерины, которая когда-то пыталась интриговать против Леры, абсолютно равнодушным, ледяным взглядом.
— Пустая трата времени. С ее грацией ей нужно строить глазки завхозу колбасного цеха, а не режиссерам, — бросил он так спокойно, что Лера не выдержала и тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо.
Свет в зале погас. Застрекотал проектор.
Два часа пролетели на одном дыхании. Магия Феллини, его гротескные, живые персонажи, пульсирующая итальянская жизнь на экране — всё это резко контрастировало с заснеженной Москвой. Ал сидел расслабленно, закинув ногу на ногу. В темноте зала его рука крепко, собственнически сжимала пальцы Леры на подлокотнике. Он не был большим знатоком кинематографа, его миром была анатомия, но он умел ценить настоящую страсть в любой профессии.
Когда на экране пошли титры и зал взорвался аплодисментами, они вышли одними из первых, не дожидаясь долгих обсуждений критиков в фойе.
— Тебе понравилось? — спросила Лера, когда они снова оказались на заснеженной улице. Воздух после душного зала казался особенно вкусным.
— Понравилось, — Ал достал серебряный портсигар, щелкнул зажигалкой, прикуривая. Огонек на секунду выхватил из сумерек его резкие скулы. — У этого итальянца отличное чувство абсурда. Вся жизнь — это цирк, где каждый играет свою роль. Мбаса в Африке оценил бы. Он тоже строил из себя кровавого клоуна, чтобы удержать зверей в клетке.
Лера остановилась. Она мягко забрала сигарету из его пальцев, сделала короткую затяжку и вернула обратно.
— Ты часто вспоминаешь его. Полковника.
— Реже, чем следовало бы, — Змий выпустил струйку дыма в морозное небо. — Знаешь, Валерия, мы ведь с ним в чем-то похожи. Только он резал свой народ, чтобы спасти
