Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 162
Спокойно так сказал. Даже голоса не повысил.
Книва хотел, было, возразить… Но не нашелся. А старший сын Фретилы продолжил:
– Многих мы победили, Книва, брат. И золота добыли столько, что та наша добыча, что привез ты когда-то из Мезии, как рожки трехмесячного ягненка рядом с рогами тура. Правду сказал Аласейа: не было бы ничего этого, ни золота, ни славы, если бы не привел нас к ним Гееннах-принцепс. Так мы его называем. А будет тебе известно, Книва, что принцепс на языке римлян означает – первый. Первый меж мужей, как Вотан – первый меж богами.
Но правду сказал и Скулди: любим мы все Аласейю. И близок он моему сердцу, как если бы вырос со мной под одной крышей. Так же близок, как брат наш Сигисбарн, который в славе уступит немногим, потому что, пусть и младший из нас (еще один широкий жест, объединивший всех «римлян»), но командовал дружиной не меньшей, чем твоя, и сумел сохранить наши неисчислимые богатства, когда враг подступил к нему со многими силами. Целому римскому легиону противостоял Сигисбарн, и вряд ли найдется здесь, в землях Славных, войско, способное биться с настоящим римским легионом. Кроме нашего, конечно, – тут же уточнил Агилмунд. – Да, да, близок мне Аласейа, как близок нам всем, Скулди, Ахвизре, Сигисбарну, потому что, брат мой Книва, мы вместе были пред лицом Вотана и уже видели его небесный бург… И если уж смешивать нам кровь, Книва, то – всем. Всем нам. В одной чаше.
Так сказал Агилмунд, и Книва по-другому увидел его. Не глазами рикса, а глазами брата. И увидел Книва, как похож стал Агилмунд лицом на отца Фретилу. И седые нити разглядел в его бороде, и мудрые морщинки вокруг синих, как у всех Фретилычей, глаз.
И понял Книва, что этот новый взгляд – правильный, а он, Книва, так долго повелевал чужими, что забыл о том, как это хорошо и любо – быть частью Рода.
И опустился Книва-рикс на колено (Как удивились бы этому его дружинники, если бы увидели!) и приник лбом к деснице старшего брата. А брат поднял его на ноги и прижался бородатой щекой к щеке, и так они простояли некоторое время, а остальные глядели молча и не мешали, понимая их, потому что и впрямь столько прошли они вместе, что стали друг другу – как братья.
Глава третья
Бург рикса Книвы. Загадочный источник
Обряд был свершен двумя неделями позже. Обстоятельно. Языческий обряд, само собой, но Коршунов был уверен – Бог простит. Даже представить трудно, каким оскорблением стал бы для друзей его отказ… Проводил обряд старый знакомый, Овида-жрец, такой же могучий, громогласный и ничуть не постаревший.
А после, когда кончились и обряд и последовавший за ним многодневный праздник, на котором было съедено столько быков, что хватило бы на все святилища Митры во всей римской империи минимум на полгода, когда всё завершилось и кончилось собранное из трех бургов и нескольких деревень пиво, Черепанов и Коршунов наконец остались вдвоем.
– Вот так, Леха, – устало произнес Черепанов, безуспешно пытаясь развязать чересчур сильно, впопыхах, стянутые ремешки панциря («штатные» на пряжках, были загублены во время обряда братания), – сдается мне: не будет у нас тут спокойной жизни.
– Боюсь, что ты прав, – согласился Алексей. – Когда у тебя под рукой такая армия, как-то трудно усидеть на самодельном стуле под родной березкой. Но не знаю, как ты, а я резней сыт по горло! Мне хотя бы паузу сделать…
– Угу, – согласился Черепанов. – Лет на тридцать. Но, боюсь, нас с тобой никто не спросит. Да и чем нам еще заняться? Мы же не в Риме – мы у варваров. Здесь ты – или рикс, или никто.
– Ну, насчет никто – ты загнул, – возразил Коршунов. – С нашими-то кровными братьями… Давай забьемся, что и года не пройдет, как Скулди станет вождем герулов?
– Полгода. Максимум. Я слышал, как они с Агилмундом на этот счет толковали. Но речь не о Скулди. О нас с тобой.
– И о женах наших.
– Само собой. – Геннадий понял, что ремешки ему не развязать, и пустил в дело нож. Золоченый панцирь с грохотом упал на пол. – Кстати, где они, наши жены?
– В бурге, – сказал Коршунов. – Нам Книва домик выделил. Был у меня здесь некогда недруг по имени Стайна. Римский шпион, кстати. Его квеманы убили. Домик этот, лучший в бурге, заметь, Книва себе забрал. А теперь нам презентовал. По-братски. А что ты там говорил он нашем светлом будущем? Есть идеи?
– Не то, чтобы идеи… – пробормотал Черепанов. Язык у него немного заплетался. – Не хотелось бы мне обратно в империю возвращаться.
– В смысле – варваров туда вести?
– Именно. Может как-нибудь переориентировать их. Скажем, на восток. Или – на северо-восток. Это ж будущие наши земли. В смысле – Древняя Русь. Так может мы ее и обоснуем? То есть – оснуем… Ну ты понял.
– Ага. А что… Нормальная идея. На хрена нам Рим, если мы свою империю основать сможем. С сарматами я договорюсь, а остальные… Кто их спросит!
Они немного помолчали. Каждый о своем. Потом Черепанов снова подал голос:
– Знаешь, Лёха, одна мысль мне покоя не дает… Помнишь те сигналы… Радиосигналы… Ну, когда мы с орбиты сходили?[199]
– Еще бы мне их не помнить! – отозвался Коршунов. – Предлагаешь проверить это место?
– Ага. Теперь-то мы с тобой точно знаем, что никаких Маркони здесь пока не родилось.
– Почему бы и нет? Вообще-то это земли аланов. Или сарматов. Точно не скажу. Если сарматов, так и хорошо. Как раз заодно и о союзе переговорим. А если там аланская земля, так тем хуже для аланов. Помнишь, Генка, ты когда-то говорил, что самый надежный способ добраться до тех мест – во главе собственной армии? Армия у нас есть. Осталось определиться с конечной точкой. Мое предложение: извлечь из болота спускаемый аппарат, взять рацию и определиться.
– Зачем рация? – искренне удивился Черепанов. – Не, Лёха… Если ты, типа, хочешь подержать в руках что-нибудь из двадцать первого века, то не вопрос. Наберем рабов пару тысяч, осушим болото… А чтобы узнать место, где этот радиоисточник находится, рации не надо. Я его и так знаю. И на карте покажу. И провожу, если потребуется. Ты же знаешь, какая у меня зрительная память.
– Знаю, – подтвердил Алексей.
– Значит, решено? Готовим экспедицию?
– Готовим. Но – завтра. А сейчас будем спать. Не то у меня здоровье, чтобы после трехсуточной пьянки планы строить.
Содрал с себя остатки парадной формы и повалился на шкуры.
Коршунов улегся на противоположную лежанку. Его тут же укусила блоха, но он не обиделся. Блохам тоже надо питаться.
– Слушай, Генка, а может он уже сдох, этот источник? – произнес он.
Черепанов не ответил. Он спал.
Глава четвертая
Сарматская степь. Восточный горизонт неба
– «Я иду по известному пути в направлении острова праведников…» – читал Коршунов, мерно покачиваясь в седле. – «Южные ворота его…» … Не поймешь, чьи… «Северные – Осириса… Дорога, по которой шел отец мой…»… Ага, «выхожу я из врат тайных на земле обитателей горизонта…» Слышь, Генка, а помнишь, как вчера шаман этот свое святилище называл?
– Врата Горизонта, – не задумываясь, ответил Черепанов. – Ты дальше читай, а то моего греческого на эту эзотерику точно не хватает.
– Моего – тоже, – Коршунов пнул пятками коня, чтоб не приставал к Настиной сарматской (Ичкам подарил) кобылке. – Половина слов, о которых я понятия не имею. Ладно… На чем остановились? Ага, обитатели горизонта. Короче, выхожу я, то есть, главный герой нашей книги, на поля, где растет пища богов. А тайные врата, о которых сказано выше, это с одной стороны – врата возвышения, а с другой, дверь в некий Дуат. А иначе – две части двери, через которую Атум, который отец, идет к горизонту. А если точнее – к восточному горизонту неба. Ну, прям как мы!
Алексей был прав. Их кавалькада двигалась в точности на восток, о чем неоспоримо свидетельствовало солнце, поднимающееся над плоской, как футбольное поле, степью.
Степь, солнце – и бесконечное пространство впереди. Хотя нет, вон там, вдали, что-то такое чернеется…
«Пора бы уж, – подумал Алексей. – Небось миль пять уже отмахали!»
Он аккуратно свернул свиток «Книги Мертвых», вложил в тубус и вернул Черепанову.
– Есть многое на свете, друг друг мой Генка, о чем мы с тобой понятия не имеем! Но если смотреть на мир философски, то жизнь – прекрасна! – И подмигнул Анастасии.
Позади, немного отстав от Алексея, Геннадия и женщин, ехали, негромко переговариваясь, Агилмунд и Ачкам, один из самых уважаемых сарматских вождей. В прошлом Коршунову удалось вылечить укушенного змеей Ачкамова сына, и с тех пор сарматский вождь считал Алексея лучшим другом. И это было очень удачно, потому что в ином случае к загадочному источнику радиосигналов пришлось бы прорываться с боем. А учитывая тот «приятный» факт, что сарматская конница вряд ли уступила бы даже катафрактариям, бой этот был бы весьма тяжким и абсолютно бессмысленным, потому что богатств сарматстких победители не стяжали бы, а потенциального союзника потеряли бы наверняка. А так всё получилось очень даже органично: друг Аласейа-рикс приехал в гости к другу Ачкаму-риксу. С друзьями-побратимами (тоже риксами), с небольшой (всего пара кентурий) свитой и, само собой, с подарочками.
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 162
