Конструктивно. Как член профкома и староста, вы с Соколовой провалились еще до начала занятий — разве я не права, девчат? — покрутила головой.
«Чужая» часть группы была согласна. Не нравится мне, как девочки на меня смотрят — как на проштрафившегося колхозника. А на Надю смотрят еще неприятнее.
— Хороша староста, — заметила сидящая рядом с высокой девушкой соседка, заставив Иру вздрогнуть.
Черная коса, карие волосы. На голову ниже подруги, симпатичная, но недостаточно, что Таня рядом с ней чувствовала себя некомфортно. Лариса Белова.
Виктор принялся брать ситуацию под контроль и выводить себя из-под удара с моей помощью:
— Как член профкома, я чувствую горечь из-за всего случившегося и готов взять на поруки Сомина. Напомню, что Юрий крепко стоит на пути исправления, подтвердив это на сельхозработах. Более того — во время воспитательной беседы в деканате сегодня утром Сомин взял на себя дополнительные обязательства…
— Лешего играть! — влезла Марина.
— … Записаться в шахматный кружок, — укоризненно посмотрев на нее, продолжил Виктор и посмотрел на часы. — Через семь минут предлагаю проявить понимание и отпустить Сомина к Ивану Сергеевичу. Юрий — лучший шахматист в своей колхозе, и, если он сможет проявить себя на уровне института, это прибавит нашей группе престижа. Все согласны?
Согласны были все, но, полагаю, дело здесь не в вере в меня, а из желания побыстрее разобраться с проблемой.
— Здорово, что даже в такие тяжелые для группы минуты мы не утратили веры и внимания к товарищам! — удовлетворенно заявил Виктор. — Теперь я выношу на обсуждение свою компетентность. То, что наша группа отделалась символическим наказанием — в первую очередь заслуга наших человечных, всегда готовых дать последний шанс оступившимся, педагогов. Но объективное предоставление сведений о нарушениях внутри группы тоже важно.
Ловок — за два хода из объекта недовольства превратился в благодетеля, и группа теперь рада, что их в случае нужды прикроет такой надежный товарищ.
— К тебе, Виктор, вопросов нет, — заявила Татьяна. — Но есть вопросы к нашей старосте. Кроме всего этого, — она обвела зал рукой. — Вызывает возмущение и тот факт, что наша группа в очереди на получение читательских билетов оказалась последней. Обращу внимание и на то, что обедать в столовой пришлось в спешке из-за того, что товарищ Соколова задержалась с получением талонов!
Кажется, понимаю почему она так.
— Все книжки уже до середины семестра «расписаны»! — поддакнула Лариса.
Ирина повернулась к ним, сложив руки на груди:
— Девочки, я понимаю ваше возмущение. Получать за то, чего не делал, никто не любит. С Соколовой и Соминым больше проблем не будет — даю слово. Теперь читательские билеты — их, Танюш, печатаю не я, а институтская типография, за которую старосты не отвечают. И печатают каждый год одинаково — начиная с конца. Кто не верит — может спросить у старшекурсников.
Татьяна изобразила улыбку и развела руками — не знала, мол.
— Талоны на питание в столовой филологический факультет получает после факультета физической культуры и спорта, — продолжила объясняться Ирина. — Вы же сами первого сентября об этом на вводной лекции слышали.
Девчата покивали или задумались — здесь для Иры хорошо и то, и другое.
— Билеты и талоны — не моя ответственность, но ответственности за собрание я с себя не снимаю! — приняв гордую позу, заявила Ирина.
— Напомню, первого сентября мы выбрали товарища Литвинову старостой единогласно, — влез Виктор. — Нам теперь как никогда нужно думать о престиже группы! Если к уже случившемуся добавится попытка перевыборов старосты, при любом исходе она привлечет к нам еще больше внимания. Я могу быть не прав, но нашей группе это сейчас совсем не нужно.
— Правда, Тань, и так на карандаше уже, — поежилась маленькая худая смуглая девушка с узким разрезом глаз.
— Старосту поменять всегда успеем, а кто без Литвиновой Соколову обуздает? — спросила полненькая кудрявая девчушка с пятого ряда.
— Выношу вопрос на голосование, — подсуетился Виктор. — Кто за то, чтобы сохранить за товарищем Литвиновой обязанности старосты — прошу поднять руку!
Он поднял ее первым, следом подняла вся наша бригада, затем «чужаки», а в конце подняла Лариса, на долю секунды позже своей старшей подруги-Татьяны.
— Единогласно! — подытожил Виктор. — Отпустим Юру, ребят? — постучал по часам.
Здесь голосовать не потребовалось, и я, поблагодарив всех, направился к выходу из зала, слыша за спиной голос профкомовца:
— В оступающихся — слабость коллектива, но сила ее — в единстве!..
Глава 8
Кабинеты, начинающиеся на единицу — в цокольном этаже. Неожиданно узкая лестница, на которой пришлось пригнуться, чтобы не задеть первый этаж. Спертый и, как везде, прокуренный воздух. Длинный, узкий коридор. Двустворчатая дверь, из-за которой слышны прыжки и короткие звуки свистка — «Спортзал». Физкультура в прокуренном подвале — это сильно. Дальше — «тренерская», «аудитория 105», «106» и — вот он, искомый 107-й кабинет. Дверь одиночная, выкрашена белой краской. Табличка — «107. Шахматная секция». Стук…
— Входите!
Залитая светом небольшая аудитория напоминала школьный класс с поправкой на столы с нарисованными шахматными досками. Двенадцать штук. Слева от двери, у стены, стол преподавателя. Папочки — на месте. За столом — Иван Сергеевич. Снова курит, а параллельно копается в бумагах. За ближайшим к нему шахматным столом — коротко стриженный паренек, уткнувшийся в учебник с ферзем на обложке. «Юдо…» — Юдович.
Вдоль стены — пара металлических шкафов. Открытая дверца одного из них позволяет увидеть аккуратно сложенные на полках шахматные доски и часы. У стены другой, под узкими, под потолком, окошками с видом на ноги прохожих — шкафы обычные, за стеклом которых корешки шахматных учебников и задачников. Лампы на потолке немного гудят.
Иван Сергеевич оторвал взгляд от бумаг, посмотрел на часы над дверью — я успел раньше на две минуты — и перевел взгляд на меня.
— Здравствуйте, — улыбнулся я.
— Здравствуй еще раз, Сомин, — поздоровался он. — До Андрея Вадимовича дозвонился, — кивнул на телефон на столе. — Он ничьей не видел.
Пауза тяжелая для реального первокурсника, но не для меня.
— К внукам после своей партии ушел, — кивнул я.
— Ушел, — кивнул Гордеев. — Но с товарищами поговорил — в самом деле ничья была.
— Была, Иван Сергеевич, — не обиделся я на проверку и ответил, как первокурсник.
