последнему собранию Думы, свои виды на престол имеет.
Шлёнов сосредоточенно кивнул, соглашаясь.
– Да. От него чего хочешь можно ожидать. Весь род у них такой. Интриганы. Всегда воду баламутят. Думаю, нужно брать ситуацию в свои руки.
– Что ты имеешь в виду, Афанасий Иванович?
– У тебя личной стражи, той, что Ростиславу не подчиняется, сколько?
Залуцкий прищурился, прикидывая в уме.
– Полтора десятка человек.
– У меня два десятка. У Стегловитого ещё столько же. Думаю, стоит обсудить, как мы можем такими силами Тимофея обезвредить. Мы, конечно, давече его здорово осадили. Но коли ожидание Олега затянется – нужно быть готовым к тому, что посадник может взбрыкнуть. А так, глядишь, и себя обезопасим, и перед новым князем зачтётся.
Залуцкий с сомнением поджал губы.
– Маловато людей. У Ростислава куда больше.
– С ним я поговорю. Момента только подходящего дождусь. Он парень смышлёный, с самых низов поднялся. Умеет нос по ветру держать – Шлёнов, мерно переступая с ноги на ногу, покосился по сторонам. – А что до людей… Есть у меня один знакомый. Так скажем, искатель удачи. Под его началом пять десятков молодцев. На днях отправлю ему весточку и за разумную плату приглашу в столицу. Ты как, готов вложиться? – Он вопросительно посмотрел на Залуцкого.
– Готов! – уверенно ответил тот. – Думаю, и Матвей Алексеевич присоединится. Тимофей человек опасный. Лучше перестраховаться, чем потом локти кусать.
Оба одновременно посмотрели на массивную фигуру главы города в мохнатой медвежьей шубе, покачивающуюся впереди.
Тимофей Игоревич, следовавший сразу за ильдерами, прибыл с женой. Ирина, укрыв голову чёрным платком, издали напоминала навью – тонкая, худая, бледная. Она будто плыла над землёй по левую руку от мужа, не поднимая глаз. За её спиной плёлся краснолицый отец, Остап Туманский.
Первый наместник выглядел внушительно. Выше большинства бояр, он шагал уверенно, словно военный начальник во главе верной дружины. Вид у него был безутешный. Мужчина то и дело он подносил руку к лицу, вытирая слёзы, чем вызывал умиление у наблюдавших за траурной процессией горожан.
Однако не все радоградцы разделяли его скорбь. Многие, скорее, испытывали смущение. Тому было несколько причин.
Во-первых, люди не могли понять, откуда исходил тошнотворный запах, густым облаком окутавший шествие.
Во-вторых, среди провожающих не было княгини Рогнеды и её сыновей – Дмитрия и Ярополка.
Наконец, горожан тревожил сам вид тела – оно было полностью скрыто странными, покрытыми тёмными пятнами лоскутами материи.
Стоя вдоль улиц, люди шептались, зажимая носы. Переговариваясь короткими фразами, они пытались объяснить себе и другим замеченные странности. Единого мнения не сложилось, но все разговоры крутились вокруг гнева Владыки, якобы вызванного проступками покойного князя. Будто бы он был окутан зловонием в назидание праведным людям. А его жена, видя, что происходит, просто-напросто отказалась идти на ильд, опасаясь позора.
Под пение хоралов и тревожный шёпот толпы вереница двигалась по улицам посада ровно и степенно. Однако не всем её участникам этот путь давался легко.
Пимен, один из четырёх ильдеров, несущих тело, заметно хромал.
Добравшись перед началом шествия до дружинной избы – большой хаты, где жили стражники, – он внимательно осмотрел колено. Насколько мог понять, перелома не было, но ушиб оказался сильным. Сустав опух и посинел, а вскоре вовсе перестал сгибаться. Наступать на ногу было невыносимо, поэтому Пимен туго стянул её лоскутами ткани, сжав колено настолько крепко, насколько это было возможно. Чувствительность почти пропала, но и боль немного утихла.
Однако этой меры хватило лишь на часть пути.
Уже спустившись с лестницы, ведущей из внутренней крепости в посад, он ощутил, что неприятные ощущения возвращаются. Вскоре повязка ослабла, и наступать на повреждённую ногу снова стало мучительно больно. Пимен старался не подавать вида, но каждый новый шаг приносил всё большие страдания.
Остановить процессию было немыслимо. Потому, несмотря на неодобрительные взгляды других ильдеров, он продолжал шагать, прихрамывая и нарушая плавность движения носильщиков.
Лицо его покрылось испариной, ладони, сжимающие ношу, стали влажными и скользкими. Дыхание сбилось, он пыхтел, со страхом думая о том, что впереди его ждёт самый сложный участок пути.
Прошло немало времени. Небо над Радоградом уже окрасилось в багряные оттенки, когда шествие, наконец, пересекло посад и, двигаясь по Торговой улице, вышло к Бирюзовым воротам.
Небольшая ровная площадка за главными воротами столицы – Бирюзовый пятак – была единственным местом у городских стен, способным вместить значительное количество людей. В остальных местах каменная кладка стен прямо переходила в отвесные скалы острова, образовывая обрыв в десятки саженей высотой.
С Бирюзового пятака можно было спуститься на подъёмных платформах. Однако обычай требовал пронести тело князя по узкой, извилистой лестнице, высеченной прямо в камне. Внизу, на тёмных водах Радони, уже покачивался челн, подготовленный к свершению обряда.
Вечер догорал.
Ещё час – и тьма накроет столицу. По традиции, ильд происходил на закате, когда последние лучи солнца освещали небо. Нужно было спешить.
Екзерики и сопровождающая их стража расступились, пропуская ильдеров вперёд. За ними, плечом к плечу – ширина ступеней не позволяла идти более чем по двое в ряд, – на грубую каменную лестницу вышли бояре.
Сотни зевак собрались на Бирюзовом пятаке, наблюдая за происходящим сверху.
Пимен и Трофим первыми направились вниз. Катафалк с лежащим на нём телом накренился, сильнее давя на плечи. Преодолев несколько ступеней, Пимен задышал тяжело и прерывисто.
– Ты как, нормально? – не поворачивая головы, спросил Трофим. – Держишься?
– Колено болит, – сжав зубы, выдавил тот. – До смерти болит!
Трофим скосил взгляд, поглядев на товарища. Даже в неярком свете заката было видно, как по его лицу, искажённому гримасой боли, ручьями струился пот.
– Держите ровнее! – раздался сзади раздражённый голос Ерофея. – Носилки шатаются!
Пимен не ответил.
С трудом перемещаясь со ступени на ступень, он пытался не думать о боли, но её резкие вспышки в суставе не давали отвлечься.
Пройдя треть пути, ильдеры остановились. В этом месте лестница делала крутой поворот, и, чтобы продолжить спуск, носильщикам требовалось развернуть катафалк. Агашка с Ерофеем, шедшие позади, замерли.
– Пимен, Трофим – обходите! Поворачивайте аккуратно! – скомандовал Ерофей, крепче сжав рукоять.
Пимен, перехватив ношу влажными ладонями, принялся разворачивать катафалк, стараясь удержать равновесие.
Ледяной ветер бил в лицо.
Сверху, с пятака за ними следили сотни глаз.
– Хорошо! – подбодрил Ерофей. – Ещё немного!
Манёвр почти удался, когда Пимен сделал шаг – и колено пронзила такая острая боль, что он невольно согнул ногу, стараясь снять с неё нагрузку.
Тело его качнулось.
Стараясь удержать равновесие, он подался в сторону.
– Пимен, стой! – округлив глаза, закричал Трофим.
Но было поздно. Рукоять уже выскользнула из мокрых, скользких
