он же Ульянов и он же Ленин. Сегодня мы с ним поберёжем свои силы, а вот завтра все их без остатка выложим на алтарь борьбы с преступностью. Направим всю свою юношескую энергию на розыск детоубийц и прочих сексуальных агрессоров.
— Виталий Николаевич, разрешите вас отвлечь на пару минут? — не вступая в пререкания с Косинским, вежливо обратился я к Захарченко, — Я исключительно по делу, товарищ капитан!
С Захарченко я договорился. Двумя ходоками больше или двумя ходоками меньше, разница сейчас невелика. Всё равно времени для обхода осталось меньше трёх часов. Да и не хуже меня знает капитан, что на девяносто процентов вероятности, более двух десятков офицеров сейчас тянут пустышку. В мою теорию он тоже верит без особой надежды, но здесь хоть какой-то шанс. Даже в том случае, если убийство ребёнка останется не поднятым, а износ мадам Пшалговской я всё же раскрою, для руководства Октябрьского РОВД это пойдёт в немалый плюс. Особенно при нынешних обстоятельствах. Никто уже не скажет, что охреневшие октябрьские забили на службу и мышей на своей земле не ловят. Потому что оба преступления совершены против личности и оба тяжкие. Хотя да, изнасилование взрослой тётки не идёт ни в какое сравнение с изнасилованием и убийством ребёнка! Но всё же…
Со своим руководством я ожидаемо договорился, а вот БэКа упёрся, как бык. Такая уж, к собачьим ебеням, случилась тавтология.
— Хрен с тобой, старлей, так и быть, от обхода я тебя освобожу, но ты за это организуй вывоз жмура! — не обращая внимания на стоявших тут же Захарченко и Колычева, объявил свою сучью милость майор Косинский. Которому, по его служебному положению, абсолютно всё равно, кто и когда решит этот вопрос.
— А ты как хотел⁈ Мы с ним, — он без всякого стеснения ткнул пальцем в грудь моего шефа, — Мы с ним сначала здесь до поздней ночи проторчим, а потом еще у вас райотделе часа два бумажки собирать будем! А ты, как белый человек тем временем дома кверху воронкой отдыхать станешь? Ты охерел, что ли, старлей⁈ — недобрым, классово ненавидящим взглядом окинул он меня, — Короче слушай сюда, Корнеев! Либо сейчас идёшь на дорогу, ловишь транспорт и везёшь труп в морг, либо немедленно присоединяешься к своим и ходишь до упора!
Это надо же, какой он урод, этот городской замнач уголовки! Для меня при таком раскладе по-любому всё выходит кисло. Получается, что и в шапке дурак, и не в шапке дурак! Если сейчас пойдём с Антоном на обход, а потом поедем в райотдел писать и сдавать рапорта, будет полнейшая жопа. И, если машину ловить здесь на этой окраине, и в это время, то тоже занятие долгое. А нам, ну или хотя бы только мне, завтра надо быть выспавшимся и бодрым. Будучи сонным и квёлым, толково реализовать свои замыслы я вряд ли смогу. А еще потом весь день придётся с полной выкладкой работать, развивая результат! И без того, чтобы что-то и как-то из моей затеи получилось, в Нефтегорск выехать придётся часов в семь утра.
— Товарищ капитан, а если наших гаишников озадачить? — без особой надежды обратился я к Захарченко, — По рации через дежурку их напрячь, пусть они расстараются для общего дела? Они ведь, хоть и гаишники, но тоже вроде бы менты⁈
— Слышь, Корнеев, ты себя самым умным-то не считай! — снова влез между нами Косинский, — Гайцы, как ППС и ОВО с самого начала по единому плану район отрабатывают. И, если еще не пригнали сюда никого, значит, этот никто им пока не попался!
Вот же тварь! Это он так пошел на принцип. Как бы неудачно с транспортом до сей минуты не складывалось, но в течение часа всё равно машина найдётся! В городе же находимся, а не в пустыне! Ну и ладно, хрен с ним, решим мы этот вопрос, нам не впервой!
— Владимир Васильевич, давайте сюда постановление! — протянул я руку к прокурорскому следаку, с интересом наблюдавшему за ментовской дрязгой.
Старший следователь Колычев молча вжикнул молнией своей пухлой папки и, достав из её недр заполненный бланк о назначении судебно-медицинской экспертизы, протянул его мне. Не произнеся при этом ни единого слова.
— Пошли! — оглянулся я на стоявшего в трёх шагах Игумнова, и ни с кем не прощаясь, двинулся в сторону белеющей на земле простыни.
— Помогай! — скомандовал я Антону, сняв простынь с детского тельца и подсовывая её край под маленького покойника, с уже наступившим трупным окоченением. — Ноги приподними! — подняв голову, прикрикнул я на замешкавшегося напарника. И только сейчас понял, что парень сам вот-вот отключится и окажется на земле.
— Давай, я! — из-за спины раздался голос подошедшего Захарченко, — Чмель, твою мать, сука, а ты какого хера там стоишь, как не родной? А ну сюда бегом! — заорал он через секунду.
Чмель, это такая фамилия. Милиционера-водителя с «дежурки» Октябрьского РОВД. И это хорошо, это очень вовремя его зам по опер узрел за кустами. Всё правильно, капитан со старшим лейтенантом труп пакуют, а младший сержант с сигареткой прохлаждаться изволит!
— Я сейчас! — с нешуточным беспокойством всмотрелся я в молочно-бледное лицо старшего опера Игумнова, возможно, впервые в жизни прикоснувшегося к мертвецу, — Стой здесь! И, если вдруг надумаешь блевать, то ты хотя бы отойди чуток!
— Виталий Николаевич, присмотрите за ним, пожалуйста, я скоро! — не дождавшись никакой реакции от впавшего в ступор Антона, уже к Захарченко обратился я, — Я быстро! Буквально пара минут!
Последние слова я договаривал уже на ходу. Машину я подогнал, почти уложившись в обещанное время.
Дежурный санитар морга как обычно отсутствовал. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что ночной санитар числится в штате морга. Но я ни разу его не видел. Как и во все прежние мои ночные посещения данной скорбной обители, сначала пришлось идти в приёмный покой за ключом.
Из открытой двери пахнуло специфичным и горьковатым смрадом лежалой мертвечины. Труп малолетнего Саши Баунова, которому теперь уже никогда не суждено стать Александром, я не без труда вытащил с заднего сиденья своей «тройки». Потому что застыл он не совсем ровно и торчащие в стороны руки с ногами сильно мешались. Пристроил его в коридоре рядом с каким-то бездыханным мужиком. Прямо на полу. По той простой причине, что каталки и все стеллажи были заняты.
