Положил, засунув ему под рубашку постановление следователя. Чтобы не потерялось. В общем, всё, как обычно. С другой стороны, даже, если бы и работал здесь холодильник, помещать в него тело было бы бессмысленно. Вскрывать его будут завтра утром. Без очереди и самого первого. Всё лучшее детям…
Так и закончился наш с Антоном первый день службы в отделении уголовного розыска Октябрьского РОВД. Для меня ничего нового, а Игумнов впечатлений нынче хапнул изрядно. И, как мне представляется, не раз и очень горько пожалел о превратностях своей судьбы. И о наличии сисек у советских женщин…
А сегодня он, пусть и не выглядел шибко весёлым, и жизнерадостным, но всё равно сидел со мной рядом. Сосредоточенно молчал и на мои попытки втянуть его в релаксирующую беседу, никак не реагировал. Весь путь до Нефтегорска мы с моим напарником проехали молча.
Сегодняшнее утро тоже выдалось тёплым и солнечным. Дорога позволяла и я размышлял о том, как построю свою беседу с гражданкой Пшалговской. Не зря же к этому разговору я вчера готовился весь вечер. После того, как высадил Игумнова у его подъезда и добрался до своего дома. Фальсифицировал протокол осмотра и упаковывал вещдоки. Как положено и со всеми соответствующими атрибутами. Вчера я в очередной раз порадовался собственной мудрости и величайшему уму. Не запасись я задолго до того чистыми листами с оттисками печати райотдельской канцелярии, всё оказалось бы сложнее. Пришлось бы сначала заезжать в РОВД и терять время.
А так я еще вчера упаковал и вполне достоверно опечатал все улики. И за понятых сам расписался. На упаковке и в протоколе. Не потому, что отвязанный идиот, а потому что упаковка и протокол есть одноразовое фуфло и не более того. С помощью этого антуража сегодня я буду безжалостно расчесывать нервы несчастной женщине. Эффектно, как заправский факир, доставая из пакета её трусы и всё остальное еë имущество. Жалко тётку, очень жалко, но по-другому никак…
Глава 8
В небольшой городишко с лишенным какой-либо давней, или сколь-нибудь романтической истории и с прозаичным названием «Нефтегорск», мы прибыли в девятом часу утра. Как я примерно это и планировал. Еще вчера узнав, что селекторное совещание в НГДУ начинается в восемь ноль-ноль, я предположил, что дольше сорока минут оно не продлится. От силы час, быть может, но никак не дольше. Поэтому подробно выяснив на посту ГАИ, как лучше выстроить маршрут к центральному офису данной организации, скоростной режим нарушать не стал.
— Просыпайся, дорогой товарищ, нас ждут великие дела! Сейчас мы с тобой пойдём потенциального свидетеля добывать! Для нас с тобой очень важного свидетеля! — глянув вправо, весело шумнул я своему сонному пассажиру, — Пошли, пошли, пока наша Ирина Михайловна никуда из своей конторы не свинтила! А ну-ка, рота, подъём! — заглушив двигатель и вынув из замка зажигания ключ, в нарушение субординации уже более нахально прикрикнул я на старшего инспектора Игумнова. По-прежнему, со вчерашнего вечера всё еще пребывающего в безрадостном унынии. В котором он и сегодня провёл всю дорогу. — Только ты уж будь милостив, дружище, держи себя в руках, пожалуйста, и сходу за титьки её не жамкай! Очень тебя прошу! — вспомнив зачем-то о непростом и тернистом пути Антона во внутренние органы, не смог удержаться я от краткого инструктажа.
До этой секунды квёлый и до крайности меланхоличный Антон Евгеньевич вдруг моментально ожил и даже слегка подпрыгнул на сиденье. А я душевно порадовался, что удалось наконец хоть как-то взбодрить депрессирующего коллегу.
— А при чем тут чьи-то титьки⁈ — неожиданно высоким голосом, полным почти искреннего удивления и полноценно праведного возмущения, воскликнул он, — Я не понимаю, что это за странные намёки такие⁈ Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду?
По всей видимости, мой напарник еще не до конца пережил неприятную метаморфозу со сменой профессии. И сам того не желая, я сейчас без злого на то умысла, царапнул высокоорганизованную душу бывшего педагога. Волею мачехи-судьбы покинувшего стены альма-матер и оказавшегося на наших милицейских галерах. Поэтому решил тему не развивать и оставил негодующие возгласы сослуживца без ответа. Вместо того, чтобы пускаться в долгие и неблагодарные объяснения, я забрал с заднего сиденья объёмистый ректорский портфель, доставшийся мне в наследство. От отбывшего для лечения на землю обетованную израильского репатрианта Льва Борисовича Лишневского.
— Согласен, брат Антоний, титьки тут ни при чем! Будем смущать гражданку Пшалговскую исключительно ейными же трусами… — вынужден был я признать обоснованность сомнений бывшего историка в надуманности моей тревоги, — Тем более, что эти самые трусы в дремучем лесу нашел именно ты. Но самое главное при данных обстоятельствах это то, что нашу мадам Пшалговскую зовут не Наташей! К всеобщему нашему счастью… Ты же у нас ко всем остальным «ненаташам» вроде бы как толерантен? — деликатно поинтересовался я у соратника по сыску, окинув его слегка подозрительным взглядом. — Или мне всё же не стоит расслабляться? — демонстративно озаботился я, по-отечески нахмурив брови.
Мой напарник, без какой-либо осознанной корысти занявший моё место старшего опера под милицейским солнцем, обескураженно выкатил глаза и замер. Закрыл, а потом снова приоткрыл рот, силясь что-то сказать. Но на достойный ответ он так и не сподобился.
— Ладно, Антуан, вылезай уже, давай! Не задерживай наше оперативно-розыскное мероприятие! — не дождавшись ответа от растерянно зависшего экс-педагога кафедры «История КПСС», поторопил я его, — И кнопочку на дверце не забудь опустить, а то назад нам с тобой пешком идти придётся! Знаю я местных нефтедобытчиков, те еще фармазоны…
Про нечистых на руку нефтегорцев, склонных беззастенчиво тырить подмётки на ходу, я упомянул не просто так. Не из одного лишь желания огульно их опорочить. Моя профдеформированная память опять взбрыкнула и напомнила о далёком прошлом. Или же о будущем. Сейчас она билась назойливой мухой в моей голове и настырно брюзжала, что в славные перестроечные времена, да и в последующие девяностые именно в этом городе больше всего угонялось легкового автотранспорта. И колёса с лобовыми стёклами с «жигулей» и «москвичей» здесь «уходили» на порядок интенсивнее, чем в иных населённых пунктах области. Лишая меня и моих сотоварищей по борьбе с преступностью покоя и сна.
Удостоверившись в том, что все двери «тройки» надёжно заперты, я развернулся и бодро зашагал к входу в четырёхэтажное здание.
Даже при моём не всегда оправданном неприятии заскорузло-дремучего совка, что-то в нём меня всё же радовало. В том числе,
