сами они с трудом передвигались от истощения и с каждым часом всё больше ненавидели вооружённых людей.
Матери круглые сутки дежурили у дверей дружинных изб, в которых размещалась стража, предлагая всё, что имели – даже своё тело и честь своих едва повзрослевших дочерей – в обмен на кусок хлеба или рыбьи кости, чтобы накормить младших детей.
Хитроумный Тимофей, трезво оценив положение, решил, что в сложившейся обстановке легко сможет завоевать симпатии населения. Он приказал достать из закромов испорченную муку, которую не ели даже слуги в его доме, и, смешав её с пылью, глиняной крошкой, толчёным мышиным помётом и древесной трухой, начал раздавать людям в обмен на безмерное уважение.
Горожане, полуживые от голода, не обращали внимания на качество смеси, которая могла не только не спасти их от смерти, но даже ускорить её.
Вскоре по Радограду, наряду с разговорами об удачливости Владимира, поползли слухи о доброте и щедрости Тимофея Игоревича – единственного, кто проявил заботу о простом люде. Потому-то посадник и старался: в поте лица, самолично, продолжал раздавать этот сомнительный серо-грязный порошок.
Снова и снова наполняя ладони и шапки, он не сразу заметил перед собой нечто необычное – человека в дорогом боярском кафтане. Подняв голову, Тимофей удивлённо округлил глаза. Перед ним стоял Остап Туманский – отец его жены, Ирины.
– Остапка! – воскликнул он, утирая пот рукавом. – Ты чего пришёл? Вина тут нет!
– Не за этим я, – хмуро ответил тот.
– А чего тебе? Тоже муки? Ты ж, вроде, не голодаешь?
– Разговор есть, Тимофей Игоревич, – стараясь перекричать царящий вокруг шум, громко прокричал боярин. – Срочный, тянуть нельзя!
– Потом! – отмахнулся посадник. – Занят я!
– Тимофей Игоревич! – взмолился Остап. – Я уж несколько недель пытаюсь поговорить, да ты всё занят да занят! Нельзя боле ждать, дело не терпит!
– Какие у тебя могут быть срочные дела? – язвительно осведомился глава столицы. – Деньги, что ли, на выпивку клянчить будешь?
Боярин, покраснев, обиженно поджал губы. Постоянные напоминания посадника о том, что Туманский обязан ему всем, что имеет, задевали остатки его гордости. Но, сдержавшись, он громко ответил:
– Не мне этот разговор нужен, а тебе!
Тимофей молча посмотрел на него и медленно передал совок Прохору.
– На сегодня раздача окончена! – сообщил он огорчённой толпе.
– Хозяин, – вмешался Прохор. – Осталось ещё два мешка, коли тебе недосуг – я сам могу раздать.
Посадник метнул на тиуна злой, пронзительный взгляд.
– Раздавать буду я! – отрезал он. – Всё – только из моих рук! Ясно тебе?
Управляющий испуганно закивал.
Спрыгнув с бочки, Тимофей в сопровождении Туманского направился к краю площади, туда, где его дожидались оставленные лошади.
– Не страшно тебе? Столько людей, а ты без охраны, – с интересом спросил Остап. – Люди озлоблены. Мало ли что на уме.
– Они меня любят, – самодовольно ответил посадник. – Посмотри: толпа славит моё имя. Старухи кланяются и целуют руки. Чего мне бояться? Это и есть – настоящая власть. Толпа! А не вся эта мишура, которую Роговолд рисует у себя в воображении, сидя в думских палатах. Кто владеет чёрным людом – тот владеет и городом, – и, тише, почти неслышно, добавил: – Настанет день, когда и он это поймёт.
– Послушай, Тимофей Игоревич… – начал было боярин.
– Не здесь, – перебил его глава столицы.
Пройдя через всю Рыночную площадь, они подошли к дверям одного из многочисленных кабаков, окружавших её. Не сбавляя шага, посадник пинком распахнул створки и ввалился внутрь.
– Мы не работаем! – воскликнул кабатчик, подскочив на месте. Он был пухлый, с редкими клочьями седых волос на почти лысой голове. – В кладовых пусто, мне нечего подавать!
– А ну пшёл вон! – рыкнул Первый наместник. – Или не видишь, кто перед тобой? Убирайся. Вернёшься через полчаса.
Хозяин заведения закивал и, не мешкая, быстро направился к выходу. Уже через мгновение он покинул помещение. Проводив его чёрными, похожими на угли глазами, Тимофей перевёл тяжёлый, внимательный взгляд на Остапа.
– Ну?
– Я был на заседании Думы, – тихо, почти шёпотом начал Туманский. – Роговолд собрал совет без тебя.
– И что? Что там было?
– Он посулил боярам твою голову после снятия осады. И пообещал назначить нового посадника Радограда.
Лицо Тимофея медленно налилось кровью. Глаза вспыхнули такой лютой ненавистью, что собеседник невольно отступил на шаг назад. Казалось, он вот-вот разнесёт кабак, не оставив здесь камня на камне. Но, несколько раз шумно выдохнув, посадник произнёс сквозь плотно сжатые зубы:
– Почему не сказал раньше?
– Да я же пытался, Тимофей Игоревич, да ты меня на порог не пускал!
– Конечно, ты же лыка не вяжешь, пьяный постоянно! Недоумок! – выругался глава города. – С таким важным делом мог бы быть и настойчивее! Неудивительно, что под твоим руководством род пришёл в упадок. Олух он и есть – олух!
Остап почувствовал, как его щеки вспыхнули. Он опустил взгляд, уставившись на грязный дощатый пол, не в силах смотреть на посадника. Тимофей же, не заметив нанесённой им обиды, погрузился в раздумья.
В пустом зале воцарилось гнетущее молчание, нарушаемое лишь приглушёнными криками, доносившимися с улицы.
– После осады, говоришь?.. – наконец, задумчиво пробормотал он. – Значит, пришло время завершить её. Только не так, как этого хочет Роговолд.
Поднявшись со стула, Тимофей, похожий на огромного, косматого медведя, вразвалку направился к выходу, не сказав ни единого слова на прощание. Однако у самой двери Остап окликнул его:
– Тимофей Игоревич!
– Чего ещё? – грубо осведомился тот, не оборачиваясь.
– Вчера я видел Ирину, – собравшись с духом, произнёс боярин. – Она была избита. Один глаз почти не открывался.
– Не твоё собачье дело, что я делаю со своей женой, – резко обернувшись, рявкнул Тимофей.
– Но она моя дочь!
– Вспомнил, что ты отец? – сдвинув кустистые брови, ядовито прошипел посадник. – Что ж ты забыл об этом, когда платил ею, как вещью, за место в совете? Запомни: теперь она – моя собственность! Захочу – побью. А если мне вздумается – и вовсе убью! А ты и пикнуть о ней не смей, падаль. Я тебя, Остапка, возвысил, но если будешь мне досаждать – сотру в порошок.
Оставив обескураженного боярина в полумраке пустого кабака, Тимофей с грохотом хлопнул дверью и вышел на улицу. Снаружи его уже ждал верный тиун, успевший к тому времени собрать мешки и подвести ко входу упряжку.
– Прохор, – сердито позвал посадник, завидев старика, – как твоя жена?
– Жена?.. – удивился такому участию управляющий.
– Да, жена. Ты возил её к какой-то знахарке или целительнице.
– Да, Тимофей Игоревич, – подтвердил тот. – К ворожее. Оксаной зовут.
– И как она? Помогла?
– Очень, Тимофей Игоревич! – закивал Прохор. – Ещё как помогла! Она своё дело знает, у
