горбинкой нос, такие же холодные голубые глаза, чётко очерченные губы в обрамлении аккуратно подстриженных усов и бороды.
В руках княжич держал свиток, минуту назад принесённый ему слугой – небольшой, аккуратно скрученный лист с печатью государя. Прямиком из Радограда.
Осторожно развернув послание длинными тонкими пальцами, Игорь на несколько мгновений погрузился в его изучение. Дочитав, раздражённо хмыкнул. Встал и сделал несколько стремительных шагов перед пышущим жаром очагом. Затем, резко развернул свиток и снова пробежал глазами по тщательно выведенным буквам:
«Занял Радоград. Ускорь сбор дани, возможно, первую часть потребуется выплатить уже в начале весны. Закончив с этим, займись пополнением дружины. Не исключено, что вскоре понадобится подкрепление».
Всего несколько сухих строк, торопливо начертанных рукой отца, вызвали у мужчины неприятные чувств. Злость, обида, раздражение. На бумаге был приказ, а не письмо сыну.
Сухо и жёстко. Всё как всегда. Ничего нового.
Вот уже второй месяц княжич с остатками войска по велению родителя объезжал земли, повторно взыскивая подати. Дань повелителю Степи, собранная по обычаю в начале осени, уже была отправлена. Однако, затея Роговолда требовала значительного увеличения сборов.
Каменецкое княжество раскинулось широко, и чтобы поспеть до весенней распутицы, Игорь предусмотрительно разделил оставшееся у него войско на четыре отряда. Каждый из них объезжал свою часть владений.
Один – селения к северу от реки Рудя́нки, включая сам Рудя́нск.
Второй занимался деревнями к югу от неё и должен был дойти до Старо́ва – второго по значению города княжества и самого древнего поселения во всей Радонии.
Третий отряд отвечал за земли на востоке между Зытью, Радонью и Братинкой – там, где прежде процветали Скрыжань и Ротинец, ставшие после ханатского набега лишь бледной тенью прошлого величия.
Сам Игорь возглавил четвёртую часть дружины. Воины под его командованием собирали подати на севере, в междуречье Радони и Братинки. Здесь, на холмах, зажатых водами двух великих рек с запада, востока и юга, и чёрной грядой Каменецких гор с севера, раскинулась Чёрная пуща – самый большой лес чернодеревьев во всей Радонии.
Протянувшийся на многие вёрсты с запада на восток и с севера на юг, он являлся колыбелью языческой веры. Люди, жившие под сенью величественных деревьев, поклонялись Матери-Земле задолго до прихода Изяслава, и немалая часть из них продолжала свои обряды до сих пор.
Алексей Стегловитый, несколько столетий назад уже пытался обратить местные племена в истинную веру, предав огню большую часть их селений. Но окончательно истребить язычников грозный военачальник не сумел. Уйдя в горы, многие из них вернулись после ухода карательного войска и, отстроив деревни заново, продолжили чтить Макушу, Древлицу, Ладунью и прочих великих и малых духов.
Нынешний хозяин этих мест, Роговолд, всегда смотрел сквозь пальцы на верования, царящие неподалёку от его столицы. Он полагал, что если язычники исправно платят дань и признают его власть, то не столь важно, кому они возносят молитвы. Разрушать их дома и наказывать подданных за отрицание существования семиликого Зарога он не собирался – это казалось ему непрактичным.
Но Игорь придерживался иного мнения.
Единственный сын государя презирал идолопоклонников. Они казались ему если не животными, то уж точно кем-то несоизмеримо менее достойными, чем последователи святой веры.
Их суеверия, обряды – всё это вызывало в нём отвращение. За последние недели княжич посетил множество поселений язычников: Заме́тье, У́горицу, Волчий Ров и другие. И в каждом из них при виде обязательного для этих мест капища он скрежетал зубами от ненависти.
«Когда я займу место отца, вы у меня попляшете», – часто думал он, сдерживая приступ ярости.
Жители княжества с крайним неодобрением и непониманием восприняли решение государя повторно обложить их данью. В начале зимы расстаться с едой и скотиной означало для многих голодную смерть, и потому стычки с дружиной стали обычным делом. Ко всему прочему ситуацию усугубляло грубое отношение Игоря к селянам.
«Высечь!» – тихо приказывал он, заметив любые признаки неповиновения, например, брошенный в его сторону косой взгляд.
И вот уже житель деревни, посмевший задеть гордого наследника, лежит посреди поселения, где он родился и вырос, в луже собственной крови с рассечённой в лоскуты спиной.
«С этими зверями нужно быть сильным», – думал Игорь в такие моменты, глядя, как его дружинники преподают очередному мужику или бабе жестокий урок покорности.
Княжич старался выполнить поручения отца в срок. Он очень хотел впечатлить его. Заставить, наконец, обратить на себя внимание.
Мужчина не мог позволить себе провалить порученное ему задание и, таким образом, вызвать презрение Роговолда. Не на этот раз.
Но новое письмо вызвало в нём негодование.
Платить уже в начале весны! Это существенно меняло дело. Срок сбора дани уменьшался, но венценосный родитель не интересовался: успеет ли сын? Нет ли у него каких-либо проблем?
Нет, он умел лишь отдавать распоряжения.
«Ему всегда было плевать на меня», – с раздражением подумал Игорь.
Княжич планировал остановиться тут, под сенью чернодеревьев, на несколько дней, пережидая начавшийся намедни сильный снегопад. Но приказ Роговолда изменил его планы. Требуется спешить.
– Яська! – крикнул он охрипшим от холода голосом.
Через мгновение в шатёр вошёл юный служка, весь покрытый снегом, будто он дожидался оклика хозяина, сидя в сугробе.
– Слушаю, княжич! – пискнул он, низко склонившись.
Игорь с отвращением посмотрел на плечи парня, покрытые холодной, мокрой крупой, и, тяжело вздохнув, произнёс:
– Отправляйся к сотникам. Пусть поднимают лагерь. Выдвигаемся в Чернянку.
Мужчина отвернулся от служки, переведя взгляд на тлеющие в очаге поленья. Яська, поклонившись, вышел из шатра.
***
– Как целый город! – восхищённо воскликнула девочка, распахнув большие ярко-зелёные глаза. – А город – это больше нашей деревни?
Простую крестьянскую хату освещал тусклый свет лучины. Мать, сгорбившаяся женщина в грязном сером переднике поверх плотного холщового платья, подслеповато прищурившись, поправила одеяло дочери. Её светлые, скрученные в тугой пучок на затылке волосы отливали желтизной.
– Да, Яся. Намного больше деревни, – тихим, скрипучим, но в то же время ласковым голосом ответила она.
На мгновение девочка зажмурилась, пытаясь представить себе город. В её воображении он выглядел как нечто огромное, с множеством тёмных бревенчатых хат, беспорядочно заполонивших всё пространство до самого горизонта.
– А ты была во многих городах?
– Нет, только в одном, – устало улыбнулась мама, поправив сморщенной от тяжёлого труда ладонью белоснежный локон дочери. – В Старо́ве была и всё. Ещё когда твой отец был жив, мы ездили туда на рынок.
Ветер, будто вернувшийся под утро пьяный гуляка, яростно бил в двери жилища, забрасывая их снегом. К вечеру разгулялась непогода, и метель была такой густой, что, отойдя от дома на
