шкафу. Она достала его плотный свитер с высоким горлом, подала чистую рубашку. В такие моменты лишние слова только мешали. Она была его надежным тылом.
Ал застегнул ремень, накинул на плечи тяжелое зимнее пальто. Лера подошла вплотную, заботливо поправляя темный воротник. Ее пальцы мягко коснулись его колючей щеки.
— Возвращайся с победой, доктор, — прошептала она, глядя прямо в его потемневшие фиалковые глаза.
Змий перехватил ее запястье, прижался губами к тонкой коже. Затем властно обхватил ее затылок и поцеловал. Глубоко, жадно, словно черпая в ней силы перед грядущей схваткой со смертью.
— Ложись спать, душа моя. Я скоро.
Тяжелая входная дверь с глухим стуком захлопнулась.
На улице ревела настоящая февральская пурга. Ветер бросал в лицо пригоршни ледяной крошки, моментально заметая следы на тротуаре. Свет редких фонарей тонул в белой, крутящейся пелене метели.
Ал поднял воротник пальто, защищая горло от режущего холода. У подъезда, недовольно урча мотором и выпуская густые клубы сизого выхлопа, уже ждала дежурная больничная «Волга».
Хирург сел на заднее сиденье, стряхивая снег с плеч.
— В клинику. Гони, — коротко бросил он водителю.
Машина сорвалась с места, прорезая желтыми фарами густой снегопад. Альфонсо Змиенко ехал на свою личную войну. Впереди его ждали залитый ярким светом кафель, запах крови и битва за чужую жизнь, которую он не имел права проигрывать.
Черная «Волга» с глухим ревом ворвалась во внутренний двор. Колеса тяжело проскользили по нечищеному снегу, и машина замерла у служебного входа за секунду до того, как Альфонсо распахнул дверь.
Морозный ветер ударил в лицо, но хирург даже не поморщился. Он взлетел по обледенелым бетонным ступеням в два прыжка.
Тяжелая дверь приемного покоя распахнулась с грохотом, ударившись о стену.
В нос мгновенно ударил тот самый спертый, густой запах ночной больницы — смесь дешевого мыла, запекшейся крови и панического пота. В коридоре стояла суета. Санитарки бегали с тазами, а на полу у каталки виднелись темные, неровные капли, ведущие прямо к лифту.
— Альфонсо Исаевич! — навстречу ему уже бежала запыхавшаяся Люда. Ее накрахмаленный колпак сбился набок, а на белоснежном халате алели свежие пятна. — Сюда, он уже на столе!
Змиенко на ходу сбросил тяжелое драповое пальто, всучив его опешившей гардеробщице, и быстрым, чеканящим шагом направился к лестнице, игнорируя медлительный советский лифт.
— Докладывай, — коротко бросил он баритоном, от которого у Люды мурашки побежали по спине. В этом голосе не было ни капли сна. Только холодный, расчетливый металл.
— Мужчина, около тридцати, — медсестра едва поспевала за его широким шагом, на ходу зачитывая неровные строчки из карты. — Уличная драка. Удар финкой снизу вверх под ребра. Пробита диафрагма, задето левое легкое. Кровь в плевральной полости. Давление критическое, пульс нитевидный. Дежурный хирург вскрыл брюшину, увидел масштабы и побоялся идти выше.
— Идиоты, — сквозь зубы процедил Ал. — Они теряют золотые минуты. Группа крови?
— Вторая отрицательная. Редкая. В банке всего два пакета, мы уже подключили систему, льем напрямую.
Они ворвались в оперблок на третьем этаже.
В предоперационной уже ярко горел свет. У глубоких металлических раковин, яростно орудуя жесткими щетками, стояла Нина. Операционная сестра, выдернутая из теплой постели посреди ночи, была бледна, но ее движения оставались выверенными и четкими до автоматизма.
Она поймала взгляд Ала через зеркало над раковиной. Никаких слов не потребовалось. Это был взгляд двух солдат, оказавшихся в одном окопе.
Ал сорвал с себя свитер и рубашку, бросив их на скамью, и влез в тонкий хлопковый хирургический костюм. Встал к соседней раковине. Ледяная вода ударила по рукам, смывая остатки домашнего тепла.
Мыло, щетка, йод. Каждое движение — как отлаженный часовой механизм.
— Как он там? — спросил Змиенко, глядя на свои намыленные до локтей руки.
— Анестезиолог держит его на чистом адреналине, шеф, — мрачно отозвалась Нина, смывая пену и поднимая согнутые руки вверх, чтобы вода стекала к локтям. — Там месиво. Финка вошла по самую рукоять.
Ал молча кивнул. Он обработал руки спиртом, выждал положенные секунды и толкнул маятниковую дверь спиной.
Операционная встретила его оглушительным, тревожным писком кардиомонитора.
Под бестеневыми лампами, в луже собственной крови, лежал молодой парень. Его грудная клетка судорожно, неестественно вздымалась. Над ним, сжимая в дрожащих руках зажимы, стоял дежурный врач — тучный мужчина с испариной на лбу. Он пытался тампонировать рану марлевыми салфетками, но те мгновенно пропитывались багровым цветом.
— Давление падает! Пятьдесят на тридцать! — кричал анестезиолог из-за ширмы, отчаянно качая дыхательный мешок. — Я его теряю, Смирнов! Делай что-нибудь!
— Я не могу найти источник! — сорвавшимся голосом оправдывался дежурный. — Кровит отовсюду! Мне нужен торакальный хирург!
— Вам нужно пойти вон из моей операционной, Смирнов, — голос Альфонсо Исаевича ударил по натянутым нервам бригады, как хлыст.
Змиенко шагнул к столу. Нина уже стояла рядом, в одно неуловимое движение облачая его в стерильный халат и натягивая на длинные пальцы тугие резиновые перчатки.
Смирнов вздрогнул, поднял затравленный взгляд на вошедшего Змия и с облегчением, граничащим с истерикой, отступил от стола на негнущихся ногах.
Ал занял его место. Фиалковые глаза мгновенно просканировали кровавый хаос в ране.
Времени на долгие раздумья не было. Каждая секунда вымывала из пациента жизнь. Змиенко понял главное: кровь идет не из брюшной полости. Лезвие пробило купол диафрагмы и ушло вверх.
— Нина. Скальпель. Реберные кусачки. Распатор, — команды звучали отрывисто, сухо.
Инструмент лег в его ладонь с идеальной точностью.
— Будем вскрывать грудную клетку? — ахнул отступивший к стене Смирнов. — Вы же не успеете…
— Заткнитесь, — не повышая голоса, отрезал Ал. — Анестезиолог, качайте кислород на максимум. Я иду в плевру.
Сверкающее лезвие скальпеля безжалостно рассекло кожу и мышцы между ребрами. Ал действовал с первобытной, звериной скоростью, но при этом с математической точностью гения. Раздался глухой, влажный хруст — в ход пошли кусачки.
В ту же секунду из вскрытой грудной полости с пугающим свистом вырвался воздух, смешанный с фонтаном темной крови.
Легкое было пробито, но хуже всего было то, что пульсирующая струя била из-под самого сердца.
— Перикард задет, — холодно констатировал Ал, погружая обе руки в горячую, скользкую рану, чтобы пальцами пережать разорванный сосуд. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, неконтролируемый азарт абсолютной власти над жизнью и смертью. — Нина, готовь сосудистый шов. Мы вытащим этого парня.
Операционная Третьей городской больницы превратилась в эпицентр отчаянной битвы.
