стратега, замышляющего что-то за гранью обычных отчетов.
Я повернулась от окна. Его лицо в свете настольной лампы казалось вырезанным из старого, пожелтевшего пергамента — умное, непроницаемое, с сеточкой морщин у глаз, которые появлялись не от смеха, а от постоянного всматривания в мелкий шрифт контрактов.
— Это и будет стратегия, — ответила я, медленно подходя к столу, но не садясь. Я облокотилась на спинку своего кресла, чувствуя под пальцами прохладную кожу. — Самая главная.
Было видно, что мне удалось пробудить интерес в этом черством сухаре.
— Как наши дела на биржах? Все, что капля за каплей собирали через Кипр и Британские острова?
Он, не глядя, достал из внутреннего кармана пиджака не планшет, а простой блокнот в черной обложке — его личный шифровальный свод.
— Растут, — он пробежался глазами по столбцам цифр, написанных его аккуратным, почти каллиграфическим почерком. — В «Газпром» и «Лукойл» вошли вовремя, после вашего… указания. Рост за квартал — тридцать четыре процента. Зарубежный портфель показывает двадцать два. Деньги работают. Но вы же не для отчета спросили?
— Нет, — согласилась я. — Я спросила, потому что все, что у нас есть сейчас — это семечки. А нам нужен урожай. Огромный. И быстрый.
Я сделала паузу, давая словам упасть в тишину комнаты, где даже звук дождя за окном казался приглушенным.
— Станем строить пирамиду.
В воздухе словно что-то сломалось. Тиканье напольных часов в углу внезапно стало оглушительно громким. Сергей Маратович не дернулся, не вскрикнул. Он просто замер, и вся кровь медленно отхлынула от его лица, оставив кожу землисто-серой. Его пальцы сжали блокнот так, что костяшки побелели.
— Вы… шутите? — его голос стал тихим и хриплым, словно ему не хватало воздуха. — Анна Владимировна, ваш рейтинг доверия — ваш главный капитал! Вы только что получили карт-бланш свыше! Пирамида — это…
— … финансовый инструмент, — спокойно перебила я. — Не всегда этичный. Иногда в чем-то даже разрушительный. Я знаю. Но у нас нет времени на дискуссии о морали. Впереди август 2008 года, Сергей Маратович.
Он моргнул, пытаясь переварить этот резкий поворот.
— Август? Олимпиада в Пекине? Мы не…
— В августе будет бойня, — сказала я четко, глядя ему прямо в глаза, и позволила той самой, ледяной уверенности, которую я берегла для самых важных моментов, скрасить мой взгляд. — Мировой кризис. Ипотечный пузырь в США уже лопнул. Волна дойдет до нас. Ликвидность иссякнет. Рынки рухнут. Индекс РТС обвалится на семьдесят процентов. «Газпром» упадет в четыре раза.
Он слушал, и на его лице боролись ужас и неверие экономиста, который видел тревожные сигналы, но отказывался верить в такой тотальный коллапс.
— Откуда вы…? Даже самые пессимистичные прогнозы! И даже если так — зачем нам пирамида? Она рухнет первой же!
— Потому что наша пирамида рухнет последней, — возразила я, и в голосе моем зазвучала сталь. — Или не рухнет совсем. Мы не будем забирать последние копейки у пенсионеров. Мы создадим «Фонд стратегических инвестиций и развития». Под эгидой «Новой России». С умеренными, но крайне привлекательными процентами. С медийной поддержкой. С моим лицом на плакатах. Люди верят мне, Сергей Маратович. Сейчас — как никогда. Они понесут деньги, потому что увидят в этом патриотический долг — поддержать «народный фонд» накануне «непростых времен». О которых мы будем… мягко намекать.
Он вскочил с кресла и зашагал по кабинету, его тень металась по стенам.
— Это безумие! Когда кризис грянет, вкладчики побегут за своими деньгами! Фонд лопнет! Нас растерзают! На вас — первую!
— Они не побегут, — я оставалась неподвижной, как скала. — Потому что в самый пик паники, в октябре, мы проведем громкую акцию. Выкупим за долги и сохраним от закрытия, скажем, завод «Красный пролетарий» в Твери. Или сеть детских домов по области. Мы покажем, что наш фонд — не хищник, а спаситель. Что мы не бежим, а вкладываемся в страну. И это покажут по Первому каналу. Договоренность уже есть.
Он остановился как вкопанный и повернулся ко мне. В его глазах читалось не просто потрясение, а глубокое, леденящее отвращение.
— Вы хотите… использовать кризис и людское горе… как ширму для финансовой аферы?
Мой собственный голос в ответ прозвучал холодно и беспристрастно, как чтение приговора.
— Я хочу использовать предстоящий хаос, чтобы создать капитал, который уцелеет. Деньги, которые сейчас лежат у людей на счетах, все равно сгорят или превратятся в пыль. Мы соберем их, конвертируем в ликвидность, и на дне рынка, когда все будет стоить копейки, скупим активы. Не ржавеющие корпуса, а технологии. Патенты. Землю. То, что будет нужно завтра. Мы строим не пирамиду, Сергей Маратович. Мы строим ковчег для этих же людей. Будущее. А для ковчега нужны ресурсы. Все, до которых можно дотянуться.
Он тяжело опустился обратно в кресло, спрятав лицо в ладонях. Его плечи ссутулились под невидимым грузом.
— Это гениально. И это чудовищно. Юридически… это все равно пирамида… Схема ее… Рано или поздно ее вскроют!
Я обошла стол и встала рядом. Положила руку ему на плечо. Он вздрогнул от прикосновения.
— К тому времени, когда это возможно вскроется, мы будем не конторой, а институтом. Мы будем кормить города, давать работу, спасать бюджеты. Нас будут защищать. Или делать вид, что не замечают. А те, кто закричит, останутся голословными сумасшедшими на фоне нашей «благотворительности». Закон, Сергей Маратович, часто подстраивается под новую реальность. И мы создадим эту новую реальность.
Я отошла обратно к окну. За стеклом город жил своей обычной, наивной жизнью, не подозревая, что под ним уже заложены финансовые заряды.
— Я не спрашиваю, нравится ли вам это. Я спрашиваю, сможете ли Вы это сделать? Построить юридически безупречную, на первый взгляд, конструкцию. Со слоями вложений, страховок, офшорных коридоров. Чтобы, когда наступит август, а за ним ледяной сентябрь, наш «Фонд» был готов открыть шлюзы и принять денежный поток.
Молчание затянулось. Я слышала, как он тяжело дышит. Потом — шелест страниц блокнота. Скрежет зажигалки — он, нарушая все правила моего кабинета, закурил, сделав первую затяжку с жадностью тонущего.
— Это займет все мое время, — наконец проговорил он, и его голос был чужим, лишенным эмоций. — И потребует привлечения специалистов. Очень дорогих. И… безвозвратно скомпрометированных.
— У вас есть карт-бланш, — сказала я, все еще глядя в ночной город. — И бюджет. Начинайте сегодня.
Я обернулась. Его лицо
