обратил, а только нахмурился, вспомнив, вероятно, что нас ожидает, расставание.
— Чем это ты занимаешься? — спросил, подходя ближе Дункай. — Вроде, как — бой с тенью, только ещё и ногами?
— Так и есть, — согласился я. — Рукопашный бой. Скоро введут его, как спортивную борьбу.
— Каратэ называется, — сказал Ефрем. — У тебя, Миша, хорошо получается! Я видел в Москве. Был у Штурмина. У тебя не хуже получается. У кого учился?
— Есть во Владивостоке….
— Да? — удивился Ефрем. — Не знал, что есть.
— В Артёме есть Жириков, а во Владивостоке, в, соседнем с моим, доме, живёт его ученик Жлобинский Владимир. Вот у него в лесу подсмотрел.
— Подсмотрел⁈ — удивился Ефрем? — Да таким умениям, какие демонстрируешь ты, надо лет десять учиться у мастера.
— Из той жизни принёс? — спросил Дункай.
Я, озираясь на Юрика, кивнул.
— Тогда понятно, — кивнул и Ефрем, добавив. — Переезжай в Яр. Мы такую секцию забабахаем!
— Вот, отслужу, как надо и вернусь, — сказал я, вспомнив слова песни.
— Служить пойдёшь? — удивился Ефрем.
Вскинул кустистые брови и шаман.
— Плохо учишься? — спросил он. — Никогда не поверю.
— Хорошо учусь. Начальник погранокруга в спортроту звал, вот, думаю согласиться. Хочу и дальше по спорту двигаться. В институт физкультуры поступать планирую.
— Интересный выбор, — покрутил головой Ефрем. — Хотя… Почему бы и нет? Раз бороться хочешь, надо куда-то переходить. В твоём ДЮСШа тебе места нет. А так… Вроде, как при Динамо можешь остаться. Генерал не отдаст тебя армейцам.
— Вот и я думаю. Сначала не хотел служить. А сейчас думаю, что — это самое то, что надо.
— Во взрослом дивизионе очень сильные самбисты, — сказал Ефрем. — Кстати, есть в Ленинграде военный институт физкультуры. Но туда с периферии очень сложно поступить. Даже с чемпионством СССР. Оно ведь юношеское. Мало кто из юношей вырастает в настоящего мастера. Я вот не вырос. Хотя, неплохо боролся и по взрослым.
— Сравнил! Неплохо и чемпион СССР! Хоть и по юношам! — возразил Дункай. — Да и борется он, ты видел как? Надо вам всё-таки побороться.
Ефрем покрутил головой.
— Я не боюсь, но бороться с ним не стану.
Дункай покивал, что-то понимая. Понимал Ефрема и я.
— Спасибо, Ефрем Александрович, — сказал я.
Тот улыбнулся. Они отошли к кострищу и занялись завтраком, а я закончил составленный мной самим комплекс защит и атак, обмылся в реке, полностью, то есть до нога, раздевшись и зайдя по пояс в холодную воду. Помниться, в своё время, мы с друзьями пытались плавать на Бикине против речения наперегонки. Если плёс длинный, конечно. Или на «острове». Весёлое было занятие. Плавал я хорошо. Специально разработал для себя комплекс водных тренировок и летом прокачивал тело плаванием.
Странный я «типок» был… Да-а-а… Хотя… Почему был? А сейчас? Все спортивные специалисты, кто видит мои «экзерсисы», только кривятся и разводят руками. И думают: «Что за каша в голове у этого парня?». А некоторые подумают-подумают, да и спросят: «Что за хренью ты занимаешься?». Как Городецкий Георгий Григорьевич, например. Он только недавно успокоился и отстал от меня, поняв, что кроме самбо я «болен» каратэ. И чем-то другим, хе-хе-хе… Мне нравилось всё. Любая, как говорится, движуха.
— Кстати, интересно, как он в Москву съездил? — подумал я, обтираясь полотенцем и разглядывая свою пупырчатую кожу.
Позавтракали, практически, молча остатками ужина. Мы с Юриком, продолжавшим «дуться» на меня, остались на хозяйстве, а «старики» бодренько собрались: заправили пилу, взяли канистру с бензином и отбыли в протоку, откуда вскоре донёсся характерный и бодрый звук пилки деревьев.
Рыбачить мне не хотелось и я, помыв посуду, разлёгся на «надувастике» дремать и размышлять о грядущем дальше. Юрик побрёл вниз по плёсу «долбить» ямки, пытаясь добыть ленка на обед. Рыба в любом виде, хоть горячего копчения, хоть жареная, хоть размазюха, называемая местными «тала», нам пока не надоела. Да, мы и чередовали её с кашами и даже супами. Сухого копчёного мяса у нас было предостаточно. Поставил с утра котелок на слабый огонь, к обеду бульон настоялся. Кинул туда мелконарезанной картошки, крупы и готово. Главное крышкой накрывать, а то такой бульон получится, что и мяса не надо.
К своему удивлению я легко проспал до обеда и проснулся только от запаха коптящегося в «шарабане» ленка.
— Добил Юрик всё-таки оставшегося ленка, — подумал я. — в очередной раз меняя бок и проваливаясь в сон.
— Да, хватит дрыхнуть! — услышал я не Юркин голос, и открыв глаза, увидел улыбающегося Ефрема.
Солнце стояло довольно высоко.
— Вы на обед решили заглянуть? — спросил я. — Передохнуть?
— Пробили мы протоку! — радостно сказал Ефрем.
— Да? — удивился я. — Быстро вы.
— Какой быстро⁈ — воскликнул Ефрем. — Вечер уже!
Я огляделся и понял, что солнце уже «присело отдохнуть», перевалив далеко за полдень.
— Хм. Точно! Вот я поспал! — сказал, улыбаясь я.
— Ночью снова будешь звёзды считать? — спросил Ефрем.
— Звёзды, это такая хрень, что считай их, не считай, а все не пересчитаешь, — философски сказал я глупость.
— Мы даже вверх немного прошли, — сказал Ефрем на мою глубокомысленную глупость не отреагировав.
— Зачистили хорошо протоку, — сказал Дункай и вздохнул. — Тревожно мне вас одних отпускать. Странный народ эти ваши староверы. Да и эпидемия там, ты говоришь… Уверен, что справишься с ней?
Я пожал плечами.
— Что об этом говорить? — спросил я. — Нам туда надо. Могли бы — пошли бы все вместе. Не получается. Можно перевезти всех на ту сторону на моём бате и сходить к староверам всем вместе, но зачем? Опять же, там эпидемия. Я и Ефрема-то брать не хочу. Подумаем ещё, как быть? Да, Ефрем Александрович?
Ефрем послушно кивнул. Он почему-то не спорил со мной.
— Тогда мы здесь вас подождём. На Улунгу сходим. Там в посёлке тоже обычные лодки. Свою оставим, их возьмём и к вам придём.
Я дёрнул головой.
— Москва — большой мотор. Вдвое тяжелее. Смотрите не утоните. И Юрик для противовеса слабоват.
— Ничего. Нос нагрузим, — улыбнулся Дункай. — Всё равно на шесте Юра не устоит.
— Смотрите, — пожал я плечами. — И что нам раньше такая мысль не
