надсадно усмехнулся, не открывая глаз. Пальцы хирурга судорожно вцепились в кожаную обивку сиденья, словно ища физическую опору в этом стремительно рушащемся мире. — Вы притащили свою грязь в мой дом.
— Мы притащили инфраструктуру, Ал, — холодно поправил его Виктор, убирая карту в портфель. — Ты сам поставил мне шах, отказавшись ехать в столицу. Но система не проигрывает, она адаптируется. Ты оставил меня без инструмента в Москве, поэтому лаборатория приехала к скальпелю.
Щелкнули тугие замки дипломата. Крид положил руки на колени и внимательно посмотрел на раздавленного, но смирившегося волкодава.
— Договор заключен. Ты оперируешь для нас по выходным, без лишних вопросов и моральных терзаний. Взамен твоя семья, твоя женщина и твой старик спят спокойно, не подозревая о том, какие демоны водятся в лесах за рекой. Но запомни, Альфонсо…
Голос куратора упал до угрожающего, змеиного шипения.
— … если ты попытаешься саботировать работу. Если у тебя на столе случайно умрет важный для Отдела язык, или если ты решишь поиграть в спасителя и сбежать — договор аннулируется. И тогда кирпич упадет на голову библиотекарши так быстро, что ты не успеешь даже моргнуть. Мы поняли друг друга?
Ал медленно, свинцово тяжело кивнул. Воздух в легких казался отравленным.
Ловушка захлопнулась идеально. У него не было шансов на бунт, потому что теперь он сам стал тюремщиком своего собственного счастья. Каждое мирное утро с Софией, каждая чашка чая на кухне дяди Яши отныне будут оплачены кровью в подземном бункере.
— Поняли, — процедил Змиенко сквозь стиснутые зубы. — Я буду там в пятницу.
— Прекрасно, — Крид снова стал обычным, скучным чиновником, решившим рутинный производственный вопрос. Он постучал костяшками пальцев по стеклянной перегородке, отделяющей их от водителя. — Разблокируй двери, Володя. Товарищу хирургу пора на обход. Больные ждут.
Щелкнул центральный замок. Ал толкнул тяжелую дверцу и вывалился из пропахшего сандалом салона в промозглый весенний двор, жадно, со свистом хватая ртом холодный, влажный воздух Пскова, который больше никогда не будет для него безопасным.
Альфонсо тяжело, неверным шагом отступил от черной «Волги». Грязный, подтаявший мартовский снег чавкнул под подошвами ботинок. Влажный ветер Пскова ударил в лицо, обжигая разгоряченную кожу, но этот воздух больше не казался свободным. Он горчил бензиновым выхлопом и осознанием тотального, глухого поражения, замаскированного под компромисс.
Стекло задней дверцы плавно, с тихим электрическим жужжанием поползло вниз. В образовавшуюся щель пахнуло теплым сандалом и табаком.
Виктор Крид не смотрел на хирурга. Куратор задумчиво, с брезгливым прищуром сканировал взглядом обшарпанный фасад хирургического корпуса, ржавые потеки под водосточными трубами и разбитый асфальт больничного двора.
— Раз уж мы теперь соседи, Ал, — негромко, ровным голосом технократа произнес Крид, стряхивая пепел прямо в весеннюю лужу, — эту провинциальную пастораль придется немного… причесать.
Виктор перевел свой блекло-голубой, немигающий взгляд на Змиенко.
— Я не выношу грязи и халатности. Местная номенклатура, милиция, инфраструктура — всё это слишком распущено. Мы приведем город к моим высоким стандартам. Незаметно, но жестко. Псков должен стать удобным, тихим и абсолютно контролируемым тылом для Двадцать восьмого отдела. Так что не удивляйся, если на улицах станет меньше хулиганов, а в кабинетах — больше людей с военной выправкой в штатском. До пятницы, Альфонсо.
Тонированное стекло бесшумно поднялось, отсекая бледное лицо куратора. Тяжелый автомобиль мягко, хищно качнулся на рессорах и, шурша широкими шинами по мокрой наледи, медленно выкатился со двора, растворяясь в сиреневых сумерках.
Змий остался стоять один посреди больничной помойки. Он физически, кожей чувствовал, как с каждой секундой невидимая, липкая паутина Комитета начинает расползаться по древним улицам, оплетая колокольни, мосты и хрущевки.
Вечер опустился на город плотной, промозглой мглой. В подъезде Софии пахло привычно и безопасно: вареной капустой, сырой побелкой и старым деревом перил. Альфонсо поднимался на четвертый этаж, и каждый шаг давался ему с чудовищным трудом, словно к ногам привязали свинцовые гири.
Он остановился перед дерматиновой дверью, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, заталкивая остатки адреналинового тремора, паранойю и запах сандала на самое дно своего сознания. Здесь он должен быть обычным, любящим и уставшим врачом. Это его часть сделки.
Ал дважды коротко нажал на черную кнопку звонка.
Замок щелкнул почти мгновенно. София распахнула дверь. На ней было мягкое, домашнее шерстяное платье, а темные волосы были небрежно заколоты на затылке. Девушка шагнула через порог, даже не спросив, как прошел его день, и просто уткнулась лицом в колючее сукно его пальто.
От нее исходил одуряюще теплый, живой аромат ванили, старых библиотечных книг и тонкой ноты жасмина. В глубине квартиры уютно желтел свет торшера, тихо бормотал диктор радиоприемника, а на плите, судя по звукам, закипал тяжелый металлический чайник.
— Вы сегодня поздно, Ал, — тихо пробормотала Соня, крепко обнимая его за пояс. Девушка подняла голову, и в ее коньячных глазах мелькнула робкая, но безгранично счастливая надежда. — Николай Иванович сказал, что вы задержитесь из-за бумаг… Вы такой холодный. Всё хорошо?
Альфонсо судорожно, до боли сжал челюсти. Пальцы хирурга, еще утром готовые рвать глотки топтунам Крида, теперь бережно, с щемящей нежностью легли на ее хрупкие плечи. Он прижал женщину к себе так крепко, словно боялся, что она растворится прямо в воздухе прихожей.
— Всё хорошо, Софья, — бархатистый голос Змиенко прозвучал ровно, вибрируя от теплоты, которую он достал из самых недр своего растерзанного сердца. — Бумажная волокита. Теперь всё… абсолютно хорошо.
Он гладил ее по волосам, чувствуя мерный, спокойный стук ее сердца. Он выторговал для нее эту жизнь. Выменял этот запах ванили и этот теплый свет на свои выходные в бетонном аду.
Но, обнимая Софию, Ал смотрел поверх ее макушки. Прямо перед ним находилось темное, не задернутое шторами окно прихожей, в котором отражались желтый свет абажура и их слившиеся силуэты. А за этим хрупким стеклом лежал ночной Псков.
Змий смотрел в эту темноту и понимал: осада снята. Угрозы больше нет. Никто не будет караулить ее у подъезда с ножом. Но от этого осознания внутри становилось только страшнее. Потому что тихий, древний город больше не был их убежищем. Псков превращался в гигантскую, комфортабельную камеру-одиночку. Крепость не устояла — она просто сдала ключи врагу, и теперь этот враг деловито расставлял прослушку в ее коридорах.
Альфонсо закрыл глаза, вдыхая запах жасмина и мысленно готовясь к вечеру пятницы.
Глава 7
Весна обрушилась на древний Псков не робкими, крадущимися шагами, а жадно, стремительно,
