1941-й — к мосту, который нельзя отдать немцам.
https://author.today/reader/597720
Глава 9
Вечером я разослал вестовых с приказанием дополнительных приготовлений.
Основное войско шло, как и планировалось, вроде бы искать броды. Я озаботился тем, чтобы операция прикрытия была сделана чин по чину. Мало кто знал что затевается, но многие догадывались. Когда начинались дополнительные движения сил, выдвижение передовых отрядов вперед, дальше обычного, то уже по опыту, самые старые мои вояки подкручивали усы и ухмылялись.
Что-то опять задумал господарь.
Но шляхта всего этого не знала и не понимала.
Весь следующий день я подгонял войско. Снялись мы еще до зари. Передовые части ушли на север еще когда первые лучи солнца только коснулись макушек деревьев. И все было логично. Раз ляхи нас не пускают через Велиж и нам надо искать броды, кружить, опираясь на рассказ вестового, познания людей Ивана Зубова о пограничье и Сапеги о переправах, то нужно время. Мы торопились. Великие Луки еще далеко, а от них до Пскова идти и идти. А еще Новгород, шведы, и все нужно решить даже не до первых холодов, а до распутицы. Вольют дожди, и даже коннице, не говоря уже про пехотные обозы, не пройти и не проехать по этим бескрайним северным лесам и болотам. Завязнем.
Нужно вставать на «зимние квартиры». А если войско встанет не решив проблему, то что? По зиме ходить. Или по весне, уже к лету одиннадцатого года. А нужен Собор Земский всей земли, а не ее части. Кто избирателей с новгородчины пустит, если там Смута?
И головой, и духом своим я понимал, решить вопрос надо резко и четко. До осени. До первых дождей. Крайний срок, переговоры со шведами на это промозглое время. Северянам не привыкать. У них там и туманы, и ветра, и дожди. Мы в этом с ними похожи. Только море теплее, Гольфстрим помогает. А у нас оно промерзает, в том же Архангельске. Отсюда суровость русского нрава.
Двигались по проторенной передовыми частями местности.
Все же двухтысячное воинство, ушедшее на север, не могло не оставить за собой следа. Это не малые банды, сновавшие здесь и от границы, и от Смоленска. Это серьезная сила, оставляющая за собой повешенных лиходеев и более-менее спокойные села.
Их, к слову, попадалось все меньше. Деревушки в семь-десять дворов полные запустения сменились на хутора в три-четыре дома, а потом вообще перестали попадаться по дороге. Одной семье у дороги стоять нечего. Коли надо, кормилец до поселка доберется или до городка зачем-то. Жили здесь люди в глуши своими промыслами. Порой даже наскоками, сезонно. Заимки имелись в глуши.
Оротова и Воротея — более-менее крупные населенные пункты остались позади еще до полудня. Дальше, по словам Ивана Зубова, так называемая ничейная земля. Я скрипнул зубами, все понимал. Так-то по грамотам земля наша, но кто ее контролирует? Заболотье и Луги чуть восточнее. Дорога — то шла прямо на Велиж. Старая гать покрывала переходы через заболоченные места. Кое где виднелись места стоянок, старых кострищ. Даже несколько островов подгнивших и опустившихся в трясину телег я приметил.
Ничья земля была верст на десять-пятнадцать с каждой стороны границы. Это места, где люди не селились потому что шанс, что на тебя выйдет загулявший шляхтич или дворянин с отрядом, весьма приличная. Да и местность тут была не то, чтобы хлебопашенная. Низины, лес, топи.
Западная Двина выглядела хорошим естественным ориентиром и границей. Недаром при царе Иване Грозном здесь Велиж построили.
А сейчас нелогично все это.
Примчался вестовой уже ближе к обеду, доложил что поутру встретили самые дальние разъезды пару отрядов шляхты. Те ни разговора, ни боя не приняли, посчитали за лучшее отступить. Да так, что только крупы коней сверкали промеж деревьев.
Ну а войско не останавливаясь неспешно двигалось вперед.
Я промчался мимо нескольких идущих отрядов и поравнялся с группой ясновельможных.
— Здравствуй, Ян Сапега! На пару слов!
— Коли сам господарь московский приехал. — Он привстал на стременах, поклонился мне. — Грех не выслушать.
Толкнул коня, отъехал в сторону. Своим махнул рукой, мол не ждите. Двигайтесь.
— Я вот тут подумал, Ян. — Смотрел на него пристально. — Может все же съездишь сам? Поговоришь с молодым Гонсевским. Может… Может мы купим проезд? Так сказать, возьмем замок в аренду? На время?
Он вздохнул, посмотрел на меня пристально. Вздохнул еще раз.
— Господарь московский. — Он мотнул головой. — Сам староста велижский гонором своим славится и удалью. И поехал он на сейм, думаю, не просто так. А со значением. Уж больно сильно, мыслю, ударило по нему королевское проклятие. Не смирился он, не принял, не захотел. А сын его, того хлеще может быть.
— Думаешь, не примут тебя.
— Думаю… Как бы в плен не взяли. И канцлеру с этого только беда будет. Вот сам подумай, племянник его перед сеймом в руки Гонсевского попал. А Гонсевский против говорить станет и тыкать этим.
— Так наоборот же. — Я усмехнулся. — Ты лицо пострадавшее.
Он уставился на меня удивленно.
— Я пострадавшим быть не хочу. Когда рокош, господарь московский, веры мало.
— А как же рыцарские ваши традиции, обычаи, поединки? Сабля к сабле. Честь по чести.
Сапега продолжал на меня смотреть с удивлением и некоторые непониманием. А я специально выводил его на откровенные ответы.
— Господа рыцари хороши, когда ты с ними сговорился и в бой идешь стремя к стремени против… — Он крякнул, не договорил. — Или за столом праздничным, когда вы вспоминаете былое, предков или свои свершения. А когда рокош назревает. Рыцарь рыцаря может и ножом в ухо прирезать, как порося того. Но биться, это ты конечно интересно придумал. Неужто хочешь на дуэль паренька вызвать?
— Тебе предложить хочу. Отчего нет? Возьмешь его в плен и уже ты на коне, а он… У тебя.
Сапега нахмурился, крепко задумался, смотрел на меня. Ну а я делал вид, что просто несу чушь и улыбался.
— Ты это серьезно? Господарь московский? — Произнес он после приличной по продолжительности паузы, и в голосе его я слышал непонимание и первые признаки страха, которые сеяло именно оно. Когда не знаешь, чего ждать от противника, а мы с Сапегой были именно противники, хоть и временные союзники, то это пугает. А если совершенно теряешься при нем, то порой доводит до полнейшего безумия от чувства нестабильности мира. Так что порой и коленки могут начать дрожать.
— Ясновельможный пан. Я ваши традиции плохо знаю. Но знаю, что поединок часто решает многое. Божий суд. Как
