сильно струсили и разбежались, опозорив честь рыцарскую.
Так, четыре? Там два полка, две неполные тысячи. Или… Я чуть задумался. Нижегородцев с учетом потерь было где-то человек восемьсот, может чуть больше. Ну а фрягов. Да, Луи де Роуэн мог взять чуть больше тысячи. С учетом потерь его тысяча поубавилась. Все же Серпухов и там наши с ним некоторые взаимодействия. Но там им досталось только до боя. А на безымянном поле они по большому счету гоняли уже изрядно побитую шляхту. Давили огнем и не принимали боя. Да и часть от Пьера Делавиля изъявили желание идти на север. Но с учетом всего этого их не могло быть сильно больше тысячи. Даже полутора не могло быть. Откуда четыре.
Вздохнул, усмехнулся — у страха видимо глаза велики.
— Ну и чего?
— Так… Александр Корвин дней пять как… Как гонец от Смоленска прибыл, так людей собрал, самых близких и толковых. Почти всех рыцарей лучших и ушел.
— Куда? — Хотя в целом ответ я знал.
— Этот болтливый точно не знал, но сказал. На сейм. За правду Речи Посполитой постоять. Говорил, что ругался сильно и что… — Он кашлянул, покосился на Яна Сапегу.
— Да говори уже. — Тот махнул рукой.
— Говорит, сильно он и самые его ближние люди поносили гордыню ясновельможного пана канцлера и наместника Великого Княжества Литовского Льва Ивановича Сапеги, да будут его годы долгими, а свершения во благо государства нашего, великими.
Ого. А паренек — то политически подкованный, знает в какую сторону ветер дует. Неужто Сапега тут всех таких собрал. Этот сонный, изможденный долгой дорогой и отсутствием сна, а такие фразы выдает. На автомате.
— И кто за главного в Велиже?
— Принял меня. Принял хоть и неохотно, сын старосты. Кшиштоф Гонсевский. Принял, явно еще не проснувшись. Выслушал. Кивнул. Письмо я его человеку вручил. Меня к нему не подпустили даже.
— Не подпустили? — Я вскинул бровь.
— Да, там же двор. Во дворе меня встретили, в дом не пригласили. Я… Я речь сказал, все как нужно было. Как ясновельможный Ян Сапега мне поручил, и письмо передал. Сказал, что московское войско переправы искать будет и что ясновельможный Ян Сапега передает, опасаться нечего и… Много еще чего.
— Они тебя о числе войска не расспрашивали? Что ли?
— Как не расспрашивали. Расспрашивали конечно. Я им все как есть сказал. Что войско московского господаря силой великой с наемниками, обозами и артиллерией, идет вслед передовому отряду. Что мир у нас с московским господарем. Но на севере разбойники против московитского господаря рокош подняли и быстрее туда нужно попасть. Поэтому идет близ границ и просит не беспокоиться.
— А про число?
— Число?
— Сколько людей, сколько подвод, сколько пушек?
— Так они не спрашивали. А я ваши хоругви не знаю толком. Полки не считал. Войско великое одним словом. Велиже же что пять тысяч, что пятнадцать. Если мимо идем, то опасаться нечего. А если не мимо, то все равно разбегутся паны.
— Разбегутся.
— Так тот болтливый шляхтич сказал. Сказал, что… — Он замолчал.
— Договаривай.
— Никак невозможно… — Он зевнул. — Шляхтич тот болтливый недобрые слова говорил.
— Вот как.
— Истинно так.
— И сколько же войска в Велиже сидит? — Я смотрел на него, и в целом понимал ответ.
— Господарь московитский. Не гневайся, но я же не считал. Да и как посчитать — то? Сколько полков там стоит? Думаю ни одного. — Он пожал плечами. — А сколько ясновельможных собрал Гонсевский и сколько с собой забрал, сколько осталось, сколько разбежалось. — Лицо парня стало совсем жалостливым. — Я такой математике не обучен.
— Хорошо. Благодарю за службу.
Парень поднялся, накренился, чуть не упал. Его явно очень сильно клонило в сон.
— Болтливый… болтливый сказал сотен пять всего, всех кто есть. — Сонно промямлил парень. — Но, стоит ли доверять слову такого человека. Он же… — Сбился на зев. — Он же болтает без умолку.
— Сам дойдешь до лагеря?
Мальчишка совсем по-детски кивнул, попытался поклониться, но чуть не завалился. Силы совершенно покидали его.
— Бойцы! — Кликнул я кого-то из сотни Якова. — Проводите парня, совсем он занемог.
— Я сам… Я шляхтич. Я привык. — Он отвесил поклон и поплелся в темноту.
В целом, потеряться не должен. Здесь везде мои люди, а до их стоянки рукой подать. Шагов семьдесят, не больше. Ну а я взгляд к Сапеге обратил. Тот сидел нахохлившись, сопел. Но, как ни странно, поперек вестового, чудаковатого паренька, ничего не говорил.
— У тебя все такие? — Ухмыльнулся я.
— Нет. Этот… Этот особенный, хотя остальные тоже хороши. — Он хмыкнул в ответ.
— Особенный. Чего сказать хотел? — Раз Ян не уходил, то был у него ко мне какой-то разговор, может дело.
— Да вот думаю. Если Гонсевский ругался и на сейм поехал, людей собрав… — Сапега вздохнул, замотал головой. — Эх. Лучше бы я при дядьке остался. Одна верная сабля на сейме может его исход решить.
— Думаешь, может этот Гонсевский наши планы, о которых договорено, нарушить?
Ян уставился на меня.
— Нарушить… Он вряд ли сам — то по себе. — Пригладил усы свои пышные ясновельможный пан. — Тут дело — то какое. Многие за нас, за Сапег и за наши права. И войско. И все в нем понимают, что с тобой… — Он кашлянул. — Как это у вас говорится, у московитов, с тобой, московский господарь, каши просто так не сварить…
Не очень уместная, конечно, была реплика, но суть ее я в целом понял, а он продолжал:
— Тут дело какое? Много нас, мало их. Но! Много еще и тех, кто сомневается. Как всегда бывает. Загорается огонь, и кто-то его хочет потушить. А поленьев много. И вот кто первый успеет, огонь или ветер, сбивающий первые порывы, тот и будет властвовать.
Еще одна очень странная метафора вышла из уст ясновельможного пана. И тем страннее она, что ветер сбивает малое пламя на спичке. Спичек в это время еще не было. А разгорающийся костер ветер только раздувал. Так и противники могли начать раздувать пламя пожара в Речи Посполитой. Что мне, конечно, было на руку.
— И чего делать думаешь?
Сапега уставился на меня. Вздохнул, проговорил тяжело:
— А чего тут сделаешь? Даже если силы бы у меня были, как мне за Гонсевским гнаться? И если догоню? Что. Убить его?
— Это верно. Время ушло. Он, наверное, уже добрался до Витебска.
Я пожал плечами. Но в душе понял, вот ты мне сам, Сапега, дал добро на проведение операции по захвату владений Гонсевского.
Действуем, Игорь Васильевич.
* * *
Конторович и Гуров отправляют современного сапёра в
