еще до службы у нас в МВД, он наукой занимался. И даже в каком-то институте преподавал! — многозначительно покачал я головой, с удовлетворением отмечая, как розовеют щеки Ирины Михайловны, а взгляд её наполняется живым бабьим любопытством, — Там-то его талант по женской части и проявился в полной мере. Антон Евгеньевич так развил свои способности, что теперь на ощупь или по форме груди может очень многое определить! Не только социальное происхождение и национальность, но, и профессию любой женщины. Причем, самой любой! Даже, если она иностранка! Из Германии, к примеру, или, не приведи бог, из самой Америки! Где Анжела Дэвис в тюрьме страдает и на каждом шагу ку-клукс-клановцы негров линчуют! Главное, чтобы у неё хоть какие-то сиськи были!
Здесь я сделал паузу и окинул оценивающим взглядом внимательно слушавшую меня мадам. И увиденным остался всецело доволен. Обескураженная гражданка Пшалговская впитывала мою ересь с неподдельным вниманием. Никаких презрительно-иронических ухмылок или каких-либо иных насмешливых гримас на её заинтересованном лице я, как ни всматривался, не заметил. По данной причине я сделал вывод, что это и есть тот самый случай, когда в моей словесной каше никакое масло лишним не будет. Будь оно хоть машинное или даже касторовое. И окончательно уверовав, что двигаюсь в правильном направлении, продолжил дальше плести свои небылицы.
— Да чего там, он будущее любой и каждой женщине способен предсказать! На пять лет вперёд и с точностью на девяносто восемь с половиной процентов! Одно слово — уникум! Мирового уровня талантище! Но, товарищ Пшалговская, это я только вам одной и только по очень большому секрету рассказал! — доверительно заглянул я в распахнутые от изумления глаза барышни. — Да, Ирина, только вам одной и больше никому, и никогда! Как самой умной и красивой женщине всего нашего советского, но слегка голодного Поволжья! — обреченно вздохнул я, отводя грустные глаза в сторону. Давая понять Ирине Михайловне, насколько я безутешно удручен тем, что даже надеяться не смею на какую-то взаимность с её стороны.
Эмоциональные женские качели и в этот раз сработали безукоризненно. Передо мной снова была восхитительно обворожительная женщина. Вновь поверившая в себя. Но уже с надёжно сбитой спесью. И с полной её уверенностью в том, что приставучие милицейские просто так от неё уже нипочем не отстанут. Даже за её божественно красивые глаза. И даже за талоны на джинсы в комплекте с импортными кроссовками. Что вездесущие менты, вооружившись каким-то до странности обидчивым доцентом-выродком, обладающим невероятными провидческими способностями, без добычи от неё теперь не уйдут. Что они не мытьём, так катаньем, но всё равно до всего докопаются. Но уже с полной оглаской всех неприятных для Ирины Михайловны частностей. Которые со скоростью степного пожара, моментально и неминуемо распространятся в массах. Не только в трудовом коллективе нефтяников, но и в широких народных кругах городской общественности. И без того непрерывно любопытствующей относительно её яркой личности. Личности, без всякого преувеличения, главной примы НГДУ города Нефтегорска. И уж тем более, глупо сомневаться в том, что самые гнусные сплетни непременно полыхнут в толпе, состоящей из «белых воротничков» ИТР и из промасленных пролетарских телогреек родного предприятия. И так интенсивно, и непрерывно перемывающих её косточки по всякому незначительному поводу. А чаще всего даже и без оного.
— Скажите, Ира, — почувствовав, что буду понят правильно, перешел я на более задушевную тональность, — Ведь это всё ваше? — очень тактично и ненавязчиво указал я глазами на лежащие на столе предметы.
— Моё… — после затянувшейся паузы, чуть осипшим голосом призналась Пшалговская.
— Всё-всё ваше? — вынужденно проявил я настырность, чтобы раз и навсегда сжечь мосты для её отступления. Глядя при этом на самую важную в нашем разговоре кружевную деталь в целлофановой упаковке.
— Всё-всё моё! — уже более уверенно и с каким-то вызовом глядя мне в глаза, подтвердила Ирина.
— Ну и, слава богу! — не удержавшись, и не совсем деликатно воскликнул я, проявив вурдалачью радость циничного ментовского сыскаря, — Вы только не обижайтесь, Ира, это я в том смысле, что теперь мы его точно, поймаем! — быстро поправился я, оправдывая собственную профессиональную удовлетворённость. Признаю безоговорочно, что ненормальную и бесчеловечную.
Сделав вслух столь многообещающее заявление, в глубине души я поморщился. Хорошо осознавая, что подобные обещания может давать только либо сам господь бог, либо абсолютно бессовестный аферист-мошенник. Потому, что любое раскрытие какого-либо преступления, это, помимо тяжкого труда, отчасти еще и лотерея. Однако, себя я не соотносил ни с тем, ни с другим. Со вторым-то уж точно я себя никак не отождествлял…
Дальше мы общались по давно уже отработанной методике. Я задавал самые разные вопросы, а потом, не перебивая, внимательно слушал возвращаемые мне ответы. Затем снова задавал, но уже уточняющие и более конкретные. И снова, не перебивая, слушал. По той простой причине, что начинающие сыскари из категорий «мудаки» и «салабоны» чаще всего так свидетеля и гробят. Перебивать очевидца или потерпевшего допустимо лишь тогда, когда ты точно уверен, что уже выцедил из него всё досуха. И когда он начинает безбожно повторяться и фантазировать всякую херню. Но никак нельзя встревать в рассказ свидетеля при самом первом общении. Само собой, если только терпила или свидетель в режиме реального времени не указывает пальцем на спину убегающего злодея, совершившего данное преступление.
Но, слава создателю, базовое действо уже случилось! После того, как Ирина Михайловна Пшалговская вслух опознала свои заморские труселя, все шлюзы её души для меня открылись настежь. Будто бы гранитный валун с её души свалился. Далее она повела своё повествование, ничего уже не пытаясь от меня утаить.
Как оказалось, причиной её вчерашней неприятности, как это ни прозаично прозвучит, оказался закрытый туалет. Тот, который стационарно расположен в здании автовокзала. И который, с её же слов, непрерывно ремонтировался на протяжении всего этого лета, А к этому времени теперь уже и почти весь сентябрь.
— Видите ли, Сергей Егорович, я по своей работе один или два раза в месяц, но обязательно в области бываю. Езжу в наше головное Объединение фонды на товары народного потребления согласовывать. И талоны там же получаю на разный дефицит для своего отдела, — пояснила мне женщина своё вчерашнее пребывание в областном центре, — В командировки эти всегда сама стараюсь ездить. Поскольку вышестоящее руководство нашего УРСа иногда пытается нам навязать всевозможную пересортицу. И зачастую эта пересортица получается далеко не в нашу пользу! — посмотрела на меня орсовская
