Ириной Михайловной худо-бедно, но преодолели. Теперь пришло время заходить на второй вираж. Но на этот раз уже тандемной спаркой и потому руку ейную я пока придержу в своих мозолистых ладонях. Ласково, но обязательно с достоинством и без вульгарной пошлости. В том смысле, что не блуда ради, а токмо для повышения КПД оперативно-розыскной деятельности. И всё же это очень хорошо, что она женщина, мужика бы я с такой нежностью тискать не стал. Мужиками я брезгую…
— Ира, а вот вы давеча обмолвились, что в первую минуту вы вроде бы даже отбиваться пытались? — осторожно начал я заново тиранить психику потерпевшей, — Я вижу, у вас тут совсем недавно ноготок обломился, — удерживая на своей правой ладони длинные музыкальные дактили с ярко-красным маникюром, нежно провел я пальцем по непропорционально короткому ногтю.
И впрямь ноготок был обточен, и даже накрашен обновлённым слоем лака. Но всё равно он выглядел инородным по сравнению с другими своим собратьями.
— Ну да! — гордо вздёрнула свой кукольный носик Ирина Михайловна, — Я же этому подонку рожу расцарапала! Вот эту сторону, — она осторожно высвободила свою лапку из моих грабок и ласково огладила ею мою левую щеку, — Ой, извините! — вернула она ладонь на место и зардевшись, смущенно потупила взгляд.
А вот это уже самая настоящая удача! Я даже и не знаю, от чего моя физиономия тотчас же расплылась в счастливой улыбке. От того, что я только что услышал, или от дружеского делового жеста Ирины Михайловны. В смысле, гражданки Пшалговской. Всё-таки да, крепко повезло мне с потерпевшей! Хотя рано я радуюсь, мне с ней предстоит еще работать и работать…
Глава 10
Назад мы с Антоном выехали после обеда. Которым нас накормила Ирина Михайловна в столовой своего нефтегазодобывающего управления. За наши деньги, само собой, но зато в отдельном банкетном зале. Мало того, что указанные в меню цены были вполне приемлемыми даже по советским меркам, так еще и в тарелки, которые нам принесли, повара еды не пожалели. Сильно подозреваю, что без протекции орсовской начальницы здесь не обошлось. И еда в столовке нефтяников, как я отметил, оказалась не по-общепитовски вкусной. Не такой, как в обычных городских столовых. Где щи пожиже, а в котлетах коровье вымя. Пополам со свиными ушами и вчерашним хлебом.
— Нам с тобой еще надо успеть с художником на завтра договориться! — борясь с сытой сонливостью и не столько для Игумнова, сколько для собственной памяти, проговаривал я наши ближайшие планы, — Ирина Михайловна на завтра к шестнадцати в Октябрьский к нам заявится. Она пообещала. Мы с ней портрет злодея рисовать будем.
Радуясь отсутствию засилья попутного и встречного транспорта, я совмещал аккуратное руление с тщательным обдумыванием дальнейших розыскных действий. И решил не ехать сразу же в райотдел. Пока мы с Антоном пред ясны очи Тютюнника не появились, мы будем оставаться относительно свободными. И можем продолжить начатое. Но стоит нам только появиться в отделении розыска Октябрьского РОВД и тогда нас сразу же припашут. Сунут в руки каждому херову тучу инструкций и приказов для вдумчивого с ними ознакомления. А мне, вдобавок, как прошаренному правоведу МВД со стажем, еще и входящих бумаг от своих щедрот отвалят. Чтобы с самого начала служба мёдом не показалась. И почему-то я нисколько не сомневаюсь, что половина сроков по этим входящим на сегодняшний день уже «съедена». Так что нет, ребята, мы снова пойдём другим путём. Слава богу, мобильников, да что там мобильников, сейчас даже пейджеров нет! Поэтому мы обязательно воспользуемся отсутствием контроля за собой и в райотдел носа пока совать не будем. Уже ближе к вечеру туда заявимся. А пока поедем на автовокзал и пошаримся по его округе.
Судя по тем подробностям и отдельным мелочам, которые удалось вытянуть из Пшалговской, половой агрессор, вчера на неё напавший, имеет какое-то отношение к автотранспорту. А это обстоятельство в свою очередь уже позволяет предположить, что между ним убогим и здешним автовокзалом имеется связь. Насколько эта связь прямая или она всего лишь поверхностно-косвенная, нам с моим напарником и предстоит установить. Если только она вообще существует.
Нельзя совсем исключать, что насильник, как и сама Ирина Михайловна, точно так же мог просто зайти в заросли, чтобы прозаически там побрызгать. А на неё он мог случайно и без какого-либо злого умысла наткнуться. По несчастливой для неё случайности. Когда та, как токующая тетёрка, ничего не замечая вокруг, легкомысленно заголилась и раскорячилась над лесными пестиками-тычинками. Глупо было бы сомневаться, что вид голой задницы блистательной мисс НГДУ оставил бы кого-то из мужиков равнодушным. Даже будь они импотентами в шестом поколении. От такой демонстрации любой, даже самый сознательный советский семьянин, может напрочь утратить контроль над разумом. Потому как мадам Пшалговская есть женщина самого первостатейного экстерьера. Хоть спереди, хоть сзади. И, если простить её насильника невозможно ни при каких обстоятельствах, то хотя бы мотивацию его понять очень даже нетрудно. Как ни грустно это осознавать, но в этом случае следует смотреть на данную ситуацию со всей реальной объективностью. А трезво посмотрев, безутешно признать, что вероятнее всего, этот износ мы никогда не раскроем. И не потому, что беспросветные дураки или бездельники. Его, это преступление, то есть, никто и никогда не сможет раскрыть. Ну, если только случайно или по какому-то странному и счастливому стечению обстоятельств.
Но тут не может не присутствовать и второй вариант. Для нас с Антоном более предпочтительный. При котором можно предположить, что сексуальный мародёр, в интимном плане так бессовестно ограбивший начальницу орсовского дефицита, а потом еще распотрошивший её кошелёк и сумочку, не совсем профан. Что он не дебютант в подобного рода общении с дамами. Что напал он на Ирину Михайловну не по воле спонтанного случая, а по непреодолимому зову своей паскудной душонки. И, если изнасилования женщин для него не разовое стихийное баловство, а привычное хобби, то тогда у нас с Антоном есть неплохой шанс с ним познакомиться.
Все эти соображения я внятно, последовательно и предельно неторопливо проговорил своему попутчику. Который поначалу сидел и, обиженно отвернувшись, что-то высматривал в боковом окне. По всей видимости, пребывая в состоянии адолесцентной уязвлённости своего эго. То есть, от того, что был изгнан из кабинета Пшалговской в коридор во время нашей с ней доверительной беседы.
— Ты зря бычишься! — еще, как только мы выехали на трассу, начал я
